Знаете, персона моя, может и не то, чтобы особенно интересная, но всё же, полагаю, заслуживает некоторого, если не сочувствия, то внимания. Хотя бы потому, что начиная с самого детства, я только и делала, что жертвовала ради людей, - причём не всегда самых близких, - буквально всем на свете.
И что я имею, благодаря или вопреки этому на сегодняшний день? Ровным счётом ничего.
У меня никого нет. Я одинока и покинута всеми, кем так дорожила и ради кого стольким жертвовала. Родители, которым я с самых ранних лет была опорой и надеждой, ни один раз открыто пытались избавиться от меня, а когда у них не получилось, просто отвернулись.
Мой единственный сын не желает иметь со мной ничего общего, и вот уже несколько лет я понятия не имею, где он и что с ним. Так называемые друзья, как только им стало ясно, что взять с меня больше нечего, просто испарились…
Но ни на кого из них я не держу зла, это чистая правда. Никто не может сказать, что когда-либо замечал с моей стороны что-то похожее на обиду или слышал упрёк в свой адрес. Нет и ещё раз нет. Полное смирение и понимание. И готовность служить людям дальше. Не взирая ни на что. В этом вижу я свою миссию, и своё предназначение.
Даже сейчас, когда мне 53 и здоровье моё, увы, совершенно расстроено. По причине чего работать я не в состоянии. Да какая работа, я по собственной квартире-то передвигаюсь с большим трудом.
А не позволяет мне умереть с голоду - крошечное пособие, так сказать от щедрот семьи бывшего моего мужа, сумма которого даже на четверть не соответствует тому вкладу, который я внесла в их бизнес.
Я живу в старой, трёхкомнатной квартире, которую из-за моего слабого здоровья, мне даже трудно поддерживать в надлежащем виде. А ведь я так люблю порядок…
Конечно, Мария, женщина, кое-чем мне обязанная, приходит раз в неделю, чтобы убрать, выбить ковры и протереть окна, - я, признаться, терпеть не могу грязных окон, - но, во-первых, как она там убирает известно только мне, - то и дело приходится указывать ей на недочёты, а то и переделывать самой. Ну, а во-вторых, - бедная моя Мария на пять лет старше меня, что с неё возьмёшь? Приходится мириться с тем, что есть, хотя даже бедная матушка не раз говорила, что чистота - моё второе имя.
Но не подумайте, я не жалуюсь, я привыкла. Привыкла уступать, привыкла ставить чужие интересы выше своих собственных, привыкла жертвовать. Причём, добровольно и с самого детства.
Мы жили тогда с родителями в Ленинграде. Папа работал техническим редактором в небольшом издательстве, а мама преподавала химию в медицинском техникуме. У нас была самая обычная семья, благополучная настолько, что об этом даже скучно писать. Ведь людей по большей части интересуют пороки и отклонения. Так сказать, скандалы, интриги, расследования. А у нас всё было тихо, буднично и предсказуемо до зевоты.
Так продолжалось, пока папа не заболел, - что-то с лёгкими. Мне было тогда лет пятнадцать, наверное. Хорошо помню, что он сильно кашлял. Врачи говорили, что отчасти в его болезни виноват отвратительный питерский климат и вредные компоненты, что используются при печати.
И тут вдруг, надо же такому случиться, папе предложили работу в городе Краснодаре. Причём с повышением, на должность заместителя редактора. И он больше не будет контактировать с вредными веществами, у него будут другие обязанности и отдельный кабинет.
И, представьте, мои родители решили переезжать, нисколько не сообразуясь с тем, каким образом это способно отразиться на мне, их единственной, между прочим, дочери! А последствия, непременно сказались бы.
На моём душевном здоровье, во-первых; шутка ли в таком возрасте, трудном, переходном, взять вот так сорвать девочку-подростка, кинуть в новые условия, новый коллектив: адаптируйся, выныривай, как знаешь!
Ну, а во-вторых, мне вовсе не хотелось менять свою престижную физико-математическую школу… неизвестно ещё на что. А значит, в-третьих, и увы, не последних, это необдуманное решение могло вполне ощутимо повлиять на моё будущее. Разве, нет? Лично мне это было понятно уже тогда.
Но я не стала закатывать сцены или уговаривать родителей не делать этого. Ничего подобного. Я приняла это.
- Поступайте так, - сказала я тихо, - как считаете нужным и что подсказывает вам ваша совесть… На меня не обращайте внимания. Ничего, что придётся срывать меня посреди учебного года, это не страшно. И наплевать, что в Ленинградский политех на экономический, куда я хотела и куда могла поступить после окончания моей школы просто по результатам собеседования, мне дорога после этого будет заказана, это ничего. И то, что в этом городе остаются все мои друзья, мой дом, вся моя жизнь, это глупости. Зато мы переедем на юг, у папочки будет новая должность. Это так здорово, я так рада за нас всех…
Ну вот скажите, много ли детей способны на такое понимание? А я даже обняла моих маму и папу. Хотя от слёз всё-таки не могла удержаться… Но надеюсь, что эта слабость понятна и извинительна.
Мама тогда почему-то очень расстроилась, они после этого долго совещались с папой, что-то обсуждали, даже кажется, слегка повздорили. А это случалось крайне редко в нашей почти образцовой семье и, в конце концов, предложили следующий вариант. Они с папой уезжают, устраиваются на новом месте, а я спокойно оканчиваю школу и живу всё это время у бабушки, папиной мамы.
Надо ли говорить, что и это их решение я приняла с готовностью и смирением, вовсе несвойственным подросткам с их гормональным буйством.
- Как вы решите, так и будет, - произнесла я, как можно мягче, - я никогда не пойду против воли своих родителей. Если вы считаете, что мне будет лучше с бабушкой, которой нет до меня никакого дела и всё только потому, - прости, мама, - что она никогда не одобряла выбор своего сына, то пожалуйста… Я готова. Раз вы полагаете, что мне будет гораздо лучше с ней, а не со своими родителями, пусть. И я совершенно не против того, что мне придётся ездить через весь город с её окраины в свою школу и обратно, тратя на дорогу в общей сложности около двух с половиной часов. Особенно непросто будет утром, ведь общественный транспорт в районе, где живёт бабушка ходит плохо и нерегулярно. И конечно мне придётся выходить чуть свет, чтобы не опоздать к первому уроку и подолгу стоять на остановке, да ещё в нашем промозглом климате… Но зато меня будет согревать мысль, что мои любимые мама и папа нежатся под южным солнышком, лакомятся сочными фруктами и имеют возможность ездить к тёплому морю так часто, как только захотят, хоть каждые выходные...
После того, как я всё это сказала и ласково взяла их за руки, - папа закашлялся, махнул рукой и молча вышел из комнаты, а у мамы непонятно по какой причине сделалось вдруг такое лицо забавное. Как будто ей перестало хватать воздуха. Она приоткрывала рот, словно намереваясь что-то сказать, или просто вдохнуть, но у неё не выходило ни то, ни другое. Сколько лет прошло, а я до сих пор не понимаю, что это такое было.
Что же касается истории с переездом, то она так ничем и не закончилась. Мои родители просто передумали и всё. Не знаю почему. Честно говоря, я не особенно этим интересовалась.
Просто странно, ведь оказывается мама немного поторопилась и поставила в известность руководство своего техникума, что в следующем семестре уже не выйдет. Данный факт, разумеется, не делает ей чести. Это был импульсивный и крайне неразумный поступок. Любой здравомыслящий человек, даже тинейджер, кем в ту пору была я, понимает, что не стоит трубить на каждом углу о том, что только планируешь.
И, кстати говоря, последующие события с убедительной и жестокой наглядностью доказывают как это, так и то, насколько мои родители мечтали о переезде. Даже ценой счастья единственной своей дочери.
Однако, я отвлеклась. Надо ли говорить, что на её место тут же нашли человека.
А потом, то ли маме было неудобно проситься, что называется, назад, то ли оскорблённая в лучших чувствах администрация учебного заведения не нашла возможности продолжить с ней трудовые отношения, но только она оказалась вдруг без работы.
Бедная, она, конечно, поначалу пыталась что-то искать, но безуспешно. С её специальностью посреди учебного года не так-то просто устроиться. И как вы думаете, кто первый её поддержал? Кто нашёл нужные слова и подставил плечо? Ну, конечно же, её дочь. Та, от кого она мечтала сбежать, и кто ни единым словом и никогда не упрекнул её в этом.
Именно я сказала, что нет ничего страшного в том, чтобы женщине побыть немного дома, отдохнуть, собраться с мыслями и силами, заняться, наконец тем, до чего никак не доходили руки. И как приятно, - говорила я, - будет возвращаться отцу вечером в уютный, чистый, пахнущий пирогами дом.
Я видела, что мои слова действуют на неё, как живительная влага для сухой почвы. Мать впитывала их с жадностью и нетерпением измождённого трудной дорогой путника. Я уже довольно давно стала для родителей, особенно для матери, неким компасом, указаниям которого она следовала на своём жизненном пути. К тому же, я знала, о чём говорила.
Отец после того, как с переездом не вышло, как-то замкнулся в себе, отгородился от нас. Стал частенько задерживаться, и я не раз просыпалась в своей комнате из-за того, что они ссорились приглушёнными голосами, - от этого зловещего полушёпота, становилось ещё больше не по себе. Лучше бы они нормально пару раз выяснили отношения. То есть, как все люди, ну покричали, стукнули по столу, хлопнули бы дверью...
Может всё и наладилось бы. А тут этот жуткий шёпот в ночи, после чего заключительным аккордом - всхлипывания матери. Однажды я даже громко попросила их прекратить, так как они мешали мне уснуть, а предстоящий день обещал быть довольно сложным. Меня ожидало две контрольные.
Вскоре после этого у нас с отцом состоялся серьёзный разговор. Он сказал, что они с мамой переживают сейчас непростые времена. Но они сделают всё от них зависящее, чтобы пройти выпавшие на их долю испытания с наименьшими потерями. И он попросил у меня прощения за то, что это причиняет мне боль. И за то, что он обсуждает со мной совсем недетские темы. Но я ведь умна не по годам, - это его собственные слова, кстати, - и потому он не сомневается, что я пойму его правильно. А кроме того, он не считает хорошим решением скрывать от меня то, что важно для всех нас. И он верит, что они с мамой обязательно справятся с этим.
Ну и всё в таком роде. Конечно, я всё поняла правильно. Я вообще понятливая. И могу, что называется, читать между строк. А также замечать не всегда очевидное и слышать то, что человеку бывает трудно произнести.
- Конечно, я понимаю тебя, папа, - мне было так жаль его, в этот вечер его лицо выглядело особенно уставшим и отливало желтизной…
Но я продолжала:
- Маме хотелось бы, чтоб ты проводил дома больше времени. Наверное, не слишком весело целыми днями заниматься исключительно домашними делами. Хотя, знаешь, у неё ведь появилось какое-то хобби, пока ты был в санатории, да, да… Она что-то говорила, да я забыла… Два или три раза в неделю она ездила куда-то по вечерам… Ах, она тебе не говорила? Забыла, наверное… А может просто не хотела, не была уверена, одобришь ли ты это… Ведь из-за своей болезни, папочка, ты стал несколько раздражителен, да и пять лет разницы между вами тоже имеют значение. Мама молодая, здоровая женщина и…
- Замолчи…- отец как-то странно посмотрел на меня, сердито и вместе с тем растерянно. Потом закашлялся, покраснел и по своему обыкновению, вышел из комнаты.
Больше подобных бесед, мы не вели. А впрочем, и никаких других - тоже. Папа с тех самых пор, как будто избегал меня. Особенно же опасался оставаться со мной наедине. Знаете, странно такое говорить о своём родном отце, но у меня было чувство, словно он боится меня. Если папа приходил домой, и в квартире была только я, то он сразу же закрывался в спальне.
Если я входила на кухню, где отец смотрел новости или пил с мамой кофе, он немедленно ретировался.
Конечно, я пыталась поговорить с ним, наладить контакт, несмотря на то, что никакой вины за собой не чувствовала, но он каждый раз ускользал. Ссылался то на занятость, то на нездоровье, то просто говорил, глядя при этом в сторону, что у нас всё нормально и чтобы я не накручивала себя.
В конце концов, я оставила все попытки и опять смирилась. И больше того, скажу, что никогда - ни тогда, ни сейчас, - не злилась на него. Я хорошо понимаю, что человек по природе своей слаб и несовершенен. И вряд ли такое положение дел когда-либо изменится. По крайней мере, в обозримом будущем.
