25 лет назад, 12 августа 2000 года, затонула атомная подводная лодка «Курск». Наши средства массовой информации отметили это мрачный юбилей напоминаниями о трагедии. В августе 2000 года я по поручению редакции «Комсомольской правды» пообщался с Мариной Станкевич – женой судового врача «Курска» Алексея Станкевича. А через два года написал о ней очерк уже для газеты «Смена», в котором я не стал прибегать в стандартным литературным приёмам – описывать эмоции, проявленные ею во время разговора и т.д. Зачем? И так всё понятно. Помню, что второй раз мы общались в кафе на Петроградской, недалеко от станции метро «Горьковская». Марина пришла не одна, а с ещё одной вдовой «Курска» – Любовью Коровяковой. Если честно, это было непростое общение.
В «Смене» очерк о Марине Станкевич вышел под другим заголовком, не под тем, что я предлагаю теперь. Тот заголовок придумал не я, а главный редактор, который зачем-то решил политизировать текст. Это было напрасно.
Я не знаю, что сейчас с Мариной Станкевич, как сложилась её судьба. Надеюсь, что с ней всё хорошо.
Дмитрий Жвания. Примечание от 21 августа 2025 года
Когда страна узнала о гибели «Курска», все плакали вместе с родственниками подводников. Потом страсти улеглись, поутихли. Пошли разговоры о компенсациях, полученных близкими моряков, о «звёздной болезни» вдов, которые то и дело мелькали на телеэкране с заплаканными лицами. И как-то стали забывать, что большинство вдов – всего лишь девочки, слабые, хрупкие, неискушенные в жизни, что на них свалилось огромное горе, что в их сердце шрам на всю жизнь. Получили родственники моряков «Курска» действительно немало. Но столько же за одни день «зарабатывают» некоторые ушлые личности в ранге бизнесменов. Да и причём тут деньги? На них счастья не купить. Когда я общался со вдовой судового врача Алексея Станкевича – Мариной, меня не покидало ощущение какой-то вопиющей несправедливости. Молодая, красивая и… вдова.
Романтический период
– С Алексеем мы познакомились совершенно случайно, – призналась Марина. – Я посещала студию танцев в ДК «Выборгский», потом наш зал передали Военно-медицинской академии. Как-то осенью после занятий мне нужно было срочно позвонить, мы с подругой зашли в помещение, где молодой курсант (это был Лёша) играл на рояле. Подруга требовательным голосом сказала: «Молодой человек, не могли бы играть потише?!» Я позвонила и даже не обратила внимания на курсанта. Зато на него произвела впечатление. С новым преподавателем мы танцевали в клубе при Военмеде. Лёша занимался рядом музыкой. Если меня провожал домой кто-то другой, Лёша шёл следом. Он говорил, что для него главное, чтобы со мной ничего не случилось по дороге. Лешины ухаживания были очень галантными, чистыми, он родился слишком поздно, средневековая эпоха рыцарства – вот его время.
Я не пожалела, что выбрала Алексея. Я получила умного человека, верного друга, заботливого мужа. Он берёг меня. Если в наш дом приходили гости и я что-то не успевала приготовить на стол, он говорил: «Иди к гостям, я всё доделаю на кухне». Лёша прекрасно готовил. Он был настоящим мужчиной, а не мужиком, который видит в женщине кухонный комбайн.
Лёша – потомственный военный. Он был врачом от Бога, очень любил свою профессию и закончил бы Академию с красным дипломом, если бы не тройка по философии. Лёша постоянно тренировался, на спинках стульев завязывал хирургические узлы, отчего образовывалась бахрома…
Роковая судьба
В Видяеве Алексей Станкевич попал на атомоход «Тамбов». Начал приводить в порядок медчасть, которая находилась до него в запущенном состоянии. Но Алексея невзлюбил командир лодки, который считал, что главная задача судового врача – травить тараканов.
– Я не стала переезжать в Видяево, чтобы не садиться на шею Лёше, он получал копейки (2 тысячи рублей), и те с большими задержками. В конце концов Лёша не выдержал унижений и, несмотря на то что очень любил свою профессию, которая включает в себя любовь к морю и любовь к медицине, решил уволиться в запас. К тому же его приглашали в больницу имени Костюшко. Он перевёлся на «Курск», командир лодки Геннадий Лячин обещал отпустить Алексея для продолжения учёбы. Второй поход (всего на три дня!) на «Курске» стал для Лёши последним…
Чёрный август
– В начале августа Лёша позвонил мне в Питер. «Марина! – сказал он. – Приезжай, пожалуйста, в Видяево к 12 августа. Очень нужно». Я не могла приехать 12 августа, не достала билетов. Приехала, когда они уже вышли в море. В квартире меня встретила собачка, Лёшин талисман. «Странно», – подумала я. Обычно Лёша брал её с собой, как и положено по морским поверьям (у каждого моряка есть свой талисман, который в море напоминает о доме). Потом Лёшин друг в очень тактичной форме сообщил мне, что «Курск» лёг на грунт. С некоторыми этой новостью поделились прямо на улице… Командование нас стало успокаивать: «Вся команда жива, спасательные работы уже ведутся». Но друзья мужа отводили глаза, моряки знают, что, если атомоход лёг на грунт, значит, произошла серьёзная авария и никто не спасётся. Мы попали в информационный вакуум. Сидя в Видяеве, мы узнавали о судьбе близких из теленовостей! Вы представляете? Жена Лячина обронила тогда: «Если их достанут, то посадят». Потом высокие чины объявили: на «Курске» все погибли. Собрали всех в одном помещении, хотя психологи говорят, что этого делать нельзя – собирать вместе людей, переживающих трагедию. Потом стали выплачивать пайковые, которые задолжали. По 5 тысяч давали, приходилось каждый день в таком состоянии стоять в очереди… Потом Путин приехал, опоздал на 2 часа, посмотреть на него пришло всё Видяево. Но я не пошла. Зачем мне Путин? Он же не вернёт мне мужа!
Похороны длиной в два года
Все эти два года Марина прожила под знаком «Курска». Представьте себе. Вначале 25-летняя девочка теряет мужа, который остаётся в железном ящике на морском дне. Потом она по теленовостям следит за работой водолазов, которые достают тела подводников из 9-го отсека, затем слушает рассуждения, надо или нет поднимать «Курск», после атомоход всё-таки поднимают, находят тело её мужа, Алексея Станкевича, похороны, поминки, причём за свой счёт, кстати, мелиорацию, исследование участка (не находится ли там братское захоронение), бетонирование могил оплатили семьи 15 подводников из Петербурга. Государство за свои деньги лишь доставило тела, приобрело цинковые гробы, а также комплекты офицерской формы и предоставило автобусы для родственников.
Наши коллеги, журналисты, оставили о себе не лучшие воспоминания.
– В Видяеве ко мне ворвались с камерой, чтобы спросить: «Что вы чувствуете?» Что за идиотский вопрос?! Что я могу чувствовать? То же самое повторилось в Петербурге, когда привезли моего мужа.
Вдовы «Курска» общаются между собой. Лучшая Маринина подруга – Люба, вдова погибшего Андрея Коровякова. Эта хрупкая девушка натерпелась не меньше. Тело её мужа предали земле совсем недавно – в марте, в ходе последней, так сказать, похоронной сессии. Девушки благодарны своим матерям, которые приняли их мужей как родных сыновей, друзьям, которые поддержали в трудный момент (некоторые друзья Лёши Станкевича приехали на похороны аж из Владивостока) и просто незнакомым людям за сочувствие.
Пляж и кладбище
– Я безумно люблю Алексея. Я никогда не уберу фотографии, где мы с ним вдвоём, макет подводной лодки… Иначе я предам память мужа. Жаль, что я не родила от Лёши ребёнка. Мы хотели вначале встать на ноги. А сейчас… Подходят ребята, знакомятся… Но всем им далеко до Лёши, всё не то, не то…
Недавно вместе с Любой Коровяковай Марина Станкевич ездила в Крым.
«Мы пойдём сегодня на кладбище?» – спрашивает меня Люба. «На какое кладбище?» – «Ой, то есть на пляж»…
Когда в 27 лет пляж путаешь с кладбищем – это более чем серьёзно…
Дмитрий ЖВАНИЯ
Текст вышел в газете «Смена» №142 (23214) 12 августа 2002 года