Так, что ли? Хату я зажег с четырех концов и — в лес... И уж тут меня немец бойся... Мужицкой стены немцу не проломить...
Переворачивая листы истории невольно ловишь себя на мысли, что история развивается по спирали. И те, затаённые обиды, запертые в пыльных шкафах на западе, передаются с генами потомкам. Теперь они ищут реванша сегодня...
Легко судить о том, что было с позиции прошедшего времени, всё кажется ясным, легко и отчётливо разбираются просчёты, но как видит это время корреспондент здесь и сейчас - сегодня представляется удивительным. Он вкладывает живые камни строк в стену "плача", любви и ненависти.
И как эта стена дышит былью от Алексея Толстого сегодня!
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 18 сентября 1941 г., четверг:
Рейд энской дивизии
(Эскиз сценария для пропагандистского фильма, написанный через два месяца после начала Великой Отечественной войны)
Целуйко высовывается из травы и видит на опушке у орешника сидит на коленях постовой красноармеец и просматривает паспорт. Перед ним сидит Мария. Одежда на ней порвана, волосы растрепаны, она тяжело дышит...
Постовой. Откуда идешь? Отвечай... Кого тебе здесь нужно? Отвечай...
Появляется около них Целуйко.
Целуйко. Воробьев, я эту девку знаю... Маечка, здравствуйте, с вами говорит боец Целуйко... Маечка, обидели вас?..
Мария упала ему головой на колени и заплакала на голос...
Целуйко. Воробьев, я ее возьму к командиру... Маечка, успокойтесь, пойдемте, вы среди друзей...
В яме, под корнями большого дерева Мария рассказывает Лосю:
Мария. Пошла я на хутор Прохладный за косой, дед косу сломал... Иду просто и не думаю о немцах. Спускаюсь с горки на хутор. Слышу дурной крик... Думаю — собака кричит... А это...
Грудь ее начала подниматься, Мария всплеснула руками, не разжимая зубов, замотала головой.
Дикий крик. Пауза. Около хаты немецкие солдаты кидают на грузовик мешки с зерном, печеные хлебы, сало... Здесь же стоит танкист Карл и, морщась, говорит солдатам:
— У нее в хате нашли фотографию ее мужа — красноармейца... Вот в чем дело, господа...
Карл и солдаты оборачиваются, глядят.. Слышен бешеный голос Карла: «Давай, щенка»...
Пылает хата, Танкист Эги вилами подбрасывает горящую солому. Другой солдат — Фриц — с искаженным, оскаленным лицом размахивает колом, которым он только что ударил женщину, лежащую около него на земле... Людвиг тащит мальчика, царапающегося, выбивающегося...
Людвиг. Насилу поймал.
Фриц. Кидай в огонь.
Женщина (вскинулась, кинулась к Людвигу). Не трогай... Оставь...
Фриц. Сволочь (опять ударяет ее колом... Людвиг бросает мальчика в огонь)... Эги, кидай грязную свинью туда же...
Опять яма под корнями. Мария, рассказывающая Лосю и Целуйко.
Мария. Не помню больше ничего, тошно стало... Потом — слышу — навалился на меня человек, рубашку на груди рвет...
Целуйко (сокрушенно). Эх, Маечка...
Мария (живо). Ну, я тоже не слаба. Ногтями вцепилась ему в рожу, он как завизжит и отпустил... Немцы заржали... Я вскочила — бежать... Они — стреляют вдогонку... Я — в хату забежала, схоронилась за печку... Не нашли... Что ж это, товарищи красноармейцы, живыми сожгли тетеньку Василису с тремя детями!.. (Опять всплеснула руками).
В папоротнике сидят Мария, Бобров, Лось, Целуйко. Над папоротником — головы красноармейцев.
Бобров. Товарищи, вот вам простой рассказ этой девушки...
Короткая пауза. Сдержанно, как люди простых и суровых решений, красноармейцы говорят:
1-й красноармеец. Жуткое дело...
2-й красноармеец. Бандиты, — что ж ты хочешь — фашисты.
3-й красноармеец. Удовольствие себе сделали — детей, женщину бросили в огонь...
Целуйко. Таких развратников бить в смерть, псов бешеных...
2-й красноармеец. Это дело мы так не оставим, товарищи.
Голоса красноармейцев. Бандитам — смерть! Фашистам — смерть!
3-й красноармеец. А вы — тоже — колхозники многодумы. Чего ждали от фашистов? Почему не ушли в партизаны?
Мария. Дяденька, у нас колебались, думали — как-нибудь обойдется...
Лось. Обойдется?
Мария. Теперь, конечно, поголовно начнем партизанить.
Бобров. Правильное решение.
Мария. Меня с этим и послали к вам, чтобы вы нас поддержали.
Целуйко. Маечка, мы на ветер не говорим, взгляните — ребята твердые, — патриоты...
Мария. Товарищи родные, вы все в лесу да в лесу, чай — голодные все?
1-й красноармеец. Девка, третий день не жевали.
Мария. Батюшки, что же мы раньше-то не знали! К вечеру все принесем.
Бобров. Правильное решение...
Голос. Тревога... Ложись...
Мария (Боброву). Я побегу. Я живо обернусь…
Бобров. Нельзя... Прячься...
Мария. Ничего...
Бобров, потом Целуйко не успели ее схватить за юбку, Мария стреканула в кусты. Гул самолетов.
Целуйко (Лосю). Разрешите — девку проводить.
Лось. Ступай.
________________________________
Разрыв бомб. Огромный взрыв, взлетает земля. Когда она опадает — около этого места из ямы поднимается Целуйко, мотает головой, стряхивая землю, озирается, нагибается, начинает руками разгребать и вытаскивать из земли Марию, отряхивает ее.
Целуйко, Жива?
Мария (топотом). Жива...
Целуйко. Испугалась?
Мария. Испугалась...
Целуйко. Бомба-то в сто килограмм... Не контузило тебя? Осколком не задело?..
Мария. Ноженьки подгибаются...
Целуйко. Дай понесу тебя.
Мария. Ой, не надо. (Вдруг всхлипнула, припала к нему). Сама справлюсь...
Целуйко. Справляйся скорей, итти надо.
Мария. Ты зайди к нам, молочка попей.
Целуйко. Да уж провожу тебя до дома...
Дед Евдоким на дворе поит лошадь. Оборачивается на скрип калитки. Торопливый голос Марин: «Дед, давай лошадь».
К нему подходят Мария и Целуйко.
Мария. Дед, принеси с погребицы крынку цельного молока, а я пока взнуздаю.
Евдоким. Лошадь самому нужна, э-ва...
Мария. Канитель с вами, стариками, покуда голову не оторвут—он и рот не разинет... (убегает).
Целуйко. Наказывал я вам, колхозникам, уходить в лес, дождались...
Евдоким. Некогда было, самая горячка— хлеб убирали. Две тысячи пудов успели увезти ночью, сдать... Теперь-то я как раз собрался со стариками говорить...
Мария приносит горшок молока, подает Целуйко.
Мария. На, пей на здоровье. (Вскакивает на колесо телеги и садится на лошадь, оправляет юбку). (Деду).
Ты пешком пойди, тебе недалеко...
Целуйко (оторвавшись от горшка). Бойкая?
Евдоким. Ужас...
Целуйко. Собери народ, да не кучей, а поодиночке приходите к дубовому леску, я вас встречу.
Евдоким. Оружия у нас нет.
Целуйко. Добудем.
В ореховом кусту — постовой красноармеец привстает:
«Стой, кто идет?»
К нему подходят несколько женщин с крынками, с узелками, кланяются.
Одна из женщин восклицает: «Молочка вам, яичек принесли...»
Постовой широко улыбается, однако говорит сурово: «Безразлично, предъявите документы».
Папоротник. Первый красноармеец в крайнем изумлении говорит второму:
1-й красноармеец. Иван, взгляни — с голоду мне, что ли, снится?
2-й красноармеец. Колхозницы... Бабы— девки... С горшками...
1-й красноармеец. Ну?
2-й красноармеец. Молоко несут...
Родионов (командир энской дивизии), нагнувшись с седла, говорит стоящему перед его лошадью майору Лосю:
Родионов. В чем дело? По всем телефонам сообщения, что в лес просочились посторонние личности?..
Лось. Так точно.
Родионов. Где арестованные? Почему не доставлены на командный пункт?
Лось. Товарищ генерал-майор, мы их здесь сосредоточили...
Лось идет впереди лошади Родионова, затем раздвигает ветви, и Родионов видит: среди папоротника повсюду сидят колхозницы, дети с горшками и узелками, перед ними — красноармейцы. Веселое настроение. Говор.
Родионов строго глядит на Лося, который только моргает. Родионов взглядывает на часы на руке, потом на небо.
Лось. Так точно, половина седьмого, немец больше не прилетит...
Родионов, покачав головой, поворачивает коня, отъезжает.
Голос Евдокима. Привел, товарищ командир, шесть стариков с шести хуторов, активисты...
У штабной землянки сидят Родионов, Бобров (комиссар энской дивизий). Перед ними — Евдоким и шесть пожилых колхозников...
Евдоким. Эти двое — агроном и наш почетный животновод — партизанили в 18 году.
Животновод. Немцев же били на Полтавщине!
Евдоким. Этот — кузнец, специалист по всякому военному механизму.
Кузнец. Не специалист, а самоучка.
Евдоким. Этот — учитель — наш же крестьянин...
Учитель. И организатор колхозного хора...
Евдоким. Эти двое — знатные пчеловоды.
Пчеловод. И садоводы.
Евдоким. Слушали мы вчерась передачу из Москвы, потолковали между собой и решили составить партизанский штаб. Молодежь у нас есть, оружия никакого нет, военная организация, пока что, слабая. Пришли к вам за помощью.
Бобров. Что же именно вас заставило взяться за оружие?
Семь стариков глядят на него, потом взглядывают друг на друга.
Пчеловод. Крайность заставила.
Животновод. Земля наша, отеческая, слезами, потом нашим политая.
Учитель. Это — тело наше...
Животновод. Лошадь-то здесь ржет по-нашему, корова мычит по-нашему, птица поет по-нашему. За неё-то не умереть?
Кузнец. Не отдадим...
Евдоким (Боброву). Что дорого — за то и плати дорого... Так, что ли? Хату я зажег с четырех концов и — в лес... И уж тут меня немец бойся...
Агроном. Мужицкой стены немцу не проломить...
Бобров. Военного инструктора мы вам дадим. Связь с вами будем держать. Но оружием и боеприпасами должны снабжаться сами, у врага.
Родионов. И в этом вам поможем... План партизанских операций вот будет какой, старики... Подойдите поближе... (развертывает карту, некоторые из стариков надевают очки).
Хата. У стола, где зажжена семилинейная лампа, сидит Евдоким. В полумраке перед ним — лица колхозников и колхозниц.
Евдоким. Женщин и детей отправим сегодня ночью... Брать с собой, что можно увезти на телеге... Остальное — сжечь, и хаты сжечь, и скирды сжечь... И хлеб в амбарах сжечь... (Вздохи, сдержанные рыдания). Жалко? Штаб партизан Балабаевского сельсовета сам понимает, что жалко. Ни зерна; ни куренка, ни корки хлеба проклятому немцу не оставлять... Боеспособные мужчины — подойдите...
Мария (подходит первая). Присягаю...
Евдоким. Подожди... Все сразу... (К столу подходят несколько колхозников). Повторяйте за мной присягу партизан...
Мария и колхозники. Клянемся...
У кузницы стоят колхозники, у кого ружье, у кого топор, у кого обрезы...
Кузнец. Оружие все получили?
Голоса. Все, все...
Кузнец, Повторяйте слова присяги...
Колхозники. Клянемся до последней капли крови биться за родину... Клянемся не сложить оружия, покуда не изгоним последнего врага... Да горит земля под его ногами...
Сельская площадь около церковной ограды. Немецкие солдаты прикладами погоняют женщин и подростков, чтобы они брали лопаты, брошенные тут же—кучей, и рыли ров... Немцы кричат:
«Копай, копай, русские свиньи».
Суют им в руки лопаты, указывают на землю: «Копай могилу»...
Школа. На фасаде —- красный крест. Из дверей по ступенькам на улицу немецкие солдаты выволакивают пятерых- тяжело раненых, забинтованных красноармейцев. Одного, спотыкающегося, гонят толчками, другого волокут за ноги, третьему выворачивают сломанную ногу. Он, оскалясь от боли, стряхивает плечами двух немцев и третьего здоровой рукой так ударяет в зубы, что тот катится на землю. Здесь же стоят в штабной машине три фашиста-офицера и фотографируют эту сцену. Один из них, багровея от бешенства, кричит:
— Отрубить ему руку!
Красноармейца валят на землю. Офицер, не выпуская фотоаппарата, кричит:
— Топор, принесите топор...
Около церковной ограды, где выкопана могила, в ужасе — впереди взвода немецких солдат — стоит толпа женщин, подростков и детей. Здесь же три офицера из штабной машины. У края могилы раненые красноармейцы. Они без сапог, обнаженные по пояс, четверо стоят, руки их назади скручены проволокой, пятый, которому отрубили руку и выкололи глаза, сидит на старом- венском стуле, закинув голову, открыв рот, тяжело дышит...
В толпе всхлипывания и сдержанные, тихие причитания...
Офицер (толпе). Русские крестьяне, глядите, запоминайте, — так мы расправляемся с вашей Красной армией, она больше вас не защитит...
Он не кончил речи, — Фриц, Карл, Эги и Людвиг волокут и ставят перед ним учителя, — члена партизанского штаба.
Фриц. Господин старший лейтенант, нашли, — председатель сельсовета, учитель, большевик...
Офицер. Так, так, нам-то его и нужно. (Оглядывает его). Вы организатор партизан в этом селе? (Учитель молчит. Офицер дергает его за бороду). Я тебя заставлю говорить, ты можешь скверно умереть у меня... Большевик?
Учитель. Я большевик и умру, как умирают большевики. Не трудитесь получить у меня сведения...
Офицер. Я хочу посмотреть, как умирают большевики... (Офицерам). Господа, выдержка — одна сотая... (Толпе). Внимание, русские крестьяне. (Вырывает из рук одной из женщин лопату и сует ее учителю). Ну, живо... Сталкивай своих красноармейцев в могилу и закапывай их живыми...
Учитель берет лопату, усмехается...
Учитель. Я покажу вам, как умирают большевики. Граждане, смерть Гитлеру, смерть фашистам, да живет наша святая родина!..
Учитель, говоря это, отступил от офицера, взмахнул шанцевой лопатой н, тяжело шагнув, ударил офицера по голове и кинулся к другому. Толпа — с криком, визгом — шарахнулась. Немецкие солдаты сбились вокруг учителя.
___________________________________
Бьет перепел: «Спать пора». Вечер, густая трава. В ней шопот: «Сколько вас?» «Тридцать восемь человек»... «Оружие?»... «Пулемет, четыре автомата, у всех гранаты, карабины»... Опять слышен перепел... Шопот: «Маечка?»... «Это ты, Целуйко?» «Ну, а кто же... Ползи к пруду, в камыши, там резерв, веди их сюда»...
_______________________________
Освещенные окошки хаты, там едят, пьют и шумят немцы. Пьяными голосами затягивают: «Дейчланд, Дейчланд», и дальше не двигаются и опять сначала.
...Выстрелы, взрывы гранат. Улица села, озаренная пожаром. На ней черными силуэтами пятятся немцы, подняв руки...
Хата, из окошек стрельба из автоматов. Появляется фашистский танк Фрица. В башне, видный по пояс, стоит кузнец... Он кричит водителю, размахивая руками.
Кузнец. Долбай хату...
Танк наезжает и рушит хату с засевшими в ней фашистами...
Стена хаты, где пировали немцы. У стены стоят Фриц и Эги. Фриц, поводя налитыми кровью глазами, тяжело дышит. Эги весь согнулся, обессилел и, стараясь разжалобить, всхлипывает. Перед ними партизаны, Мария и Евдоким.
Мария. Дед, все равно по-русски они не поймут.
Евдоким. Молчи. Это они поймут. (Фрицу и Эги). Ни в каких книгах не написано тех злодейств, что мы увидели от вас, немцы... Вы, что же, думали: безнаказанно поганить нашу землю, грабить наши хаты, пулями убивать наших детей, насиловать до смерти наших жен, дочерей, выкалывать глаза, зарывать живьем в землю пленных и раненых сынов наших красноармейцев? Настал для вас страшный суд... Молитесь хоть Гитлеру, хоть другому чорту... Судит вас народ... Скоро так будем судить всю вашу армию, покрытую позором... (Срывает с обоих ордена и погоны). Народ считает вас не солдатами, а бандитами... (Оборачивается к партизанам). Приговор?
Партизаны. Смерть...
Евдоким. Приведите приговор в исполнение.
Мария первая поднимает карабин... (Алексей ТОЛСТОЙ)
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Президентскими грантами, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1941 год. Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.