Анита шла по улице, широко улыбаясь. Давно ей не было так хорошо и легко. Ступни её едва касались асфальта, по крайней мере, ей самой так казалось. И всё сегодня радовало — тёплый день, большое облако за многоэтажкой, спешащие из города автомобили, журчащий фонтан, любители погонять на электросамокатах. Ей казалось будто до этого дня мир был плоским, двухмерным. А сегодня вдруг стал 3D, в нём появились цвета, запахи и звуки.
Девушка зашла в маленькую кофейню на углу и купила латте. Не хотелось сидеть в помещении, и она попросила с собой. Бариста улыбнулся ей, подавая стаканчик с воздушной пенкой. Анита кокетливо подняла бровь и поправила кепку. В этот день хотелось обнять весь мир, смеяться от радости и дурачиться.
Она вышла из кафе и увидела напротив небольшую беседку. Две скамейки, объединённые железной крышей и невысоким резным забором. Вокруг зелёные кусты, и под этим импровизированным домиком небольшой стеллаж с книгами. Скорее всего, этот островок создали владельцы кафе, потому что в урне Анита увидела стаканчики с таким же логотипом, который был на её стаканчике. Как бы то ни было, идея посидеть здесь девушке понравилась.
Она положила сумочку на скамейку и, не выпуская стаканчика из рук, подошла к книжному стеллажу. Взгляд скользил по корешкам книг. Твен, Горький, Стругацкие. Анита тихо засмеялась, увидев среди книг «Всё о запорах» Геннадия Малахова. Видимо, сюда несли всё, что дома занимало место, а выкинуть рука не поднималась. Иначе как объяснить такое разношёрстие?
Анита опустила взгляд на третью, предпоследнюю полку и вздрогнула. Книги на полке были разделены на две половины. Справа четыре книги, и слева четыре. А между ними... журавлик. Обычный бумажный журавлик, сделанный в технике оригами.
Несколько лет назад Анита не обратила бы на него внимания. Но сейчас. Сейчас бумажный журавлик имел для неё совсем другое значение. Она взяла журавлика в руки, покрутила в тонких пальцах. Дотронулась до острого клювика, провела по сгибу на крыльях. Смотрела на него ещё несколько минут, а потом вернула на место.
Читать расхотелось. Она села на скамейку, куда недавно положила сумочку и стала смотреть на этого журавлика. Мелкими глоточками, наслаждаясь, ощущая сладость пенки, выпила латте. Выкинула стаканчик и открыла сумочку. Достала блокнот для скетчинга и лёгким движением выдернула из него один лист.
Почти не глядя, смастерила ещё одного журавлика. Он получился чуть меньше того, что стоял на книжной полке. Но из-за того, что лист был плотнее, клюв, кончики крыльев и хвоста получились острыми. Анита потрогала их пальцем и поставила рядом с тем, что уже был на полке.
Выходя из беседки, обернулась, задержала взгляд на двух бумажных птицах и пошла домой. Настроение ничуть не стало хуже, но вместе с воздушной пенкой латте в него добавилась капелька грусти, полувздох любопытства, песчинка романтики.
Спустя несколько дней Анита вновь шла мимо этого кафе на углу. Апрель взял власть над небольшим городом на побережье моря. Воздух наполнился предчувствием лета, ароматом распустившихся цветов и надежды. Анита возвращалась из института. В сумке — задания от преподавателей. Ей очень хотелось сдать эту сессию вместе со своей группой. В прошлом году это с трудом, но удалось. А сейчас у неё есть два месяца для того, чтобы подготовиться. Всё у неё получится! Девушка даже не сомневалась.
Дойдя до кафе, остановилась, посмотрела на беседку и попробовала разглядеть книжный стеллаж. Но нужная полка была близко к земле, и зелёные кусты мешали разглядеть что на ней стоит. Девушка растянула губы в улыбке, повернула кепку козырьком назад и вошла в кафе. Конечно, можно было просто зайти в беседку и посмотреть, стоит ли её журавлик на прежнем месте. Но было в оттягивании этого момента что-то волнительное и приятное. Как ожидание первого поцелуя. Его можно желать всей душой, но чем неспешнее, тем слаще.
На этот раз Анита взяла капучино, и из дверей кафе прямиком направилась в беседку. Замерла с улыбкой. На третьей полке, между двумя стопками книг стояли журавлики. Пять бумажных птиц. Анита положила сумку на скамейку, стаканчик поставила рядом и подошла к стеллажу. Первый был здесь в прошлый раз, второго смастерила она...
Она была здесь три дня назад, столько журавликов и прибавилось. А значит, каждый день кто-то оставляет по бумажной птице специально для неё. В этом Анита не сомневалась — журавлики стояли в ряд, в серединке первый и её маленький, сбоку от них остальные. Она присела на корточки, не желая нарушать выстроенной кем-то композиции. Смотрела на бумажных птиц и ей казалось, что она слышит взмах их крыльев, и чувствует кожей лёгкий ветерок, возникающий от этого движения.
— Привет, — услышала она за спиной.
Вздрогнула и быстро обернулась. У входа в беседку стоял парень в белых бриджах до колен и толстовке с длинными рукавами, словно ему было холодно в такой тёплый день. На голове бандана. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — он именно тот, кто мастерит журавликов. И... он такой же, как она.
Об этом говорила не только бандана, скрывающая отсутствие волос. Бледная кожа, синие круги под глазами и впалые щёки.
— Привет, — Анита встала. — Это ты делаешь? — Она кивнула в сторону стеллажа.
— Да. Четверых сделал я. А того малыша ты?
Девушка кивнула в ответ. Парень подошёл к стеллажу и взял её журавлика в руки.
— Плотная бумага...
— Это из альбома для скетчинга, — пояснила девушка.
— Ты рисуешь?
— Иногда, когда больше нечего делать и есть настроение.
— Покажешь свои рисунки?
— Конечно.
Она села на скамейку, достала из сумочки блокнот и протянула парню.
— Листай сам, я пока кофе допью.
Он сел рядом с ней и раскрыл блокнот. Анита наблюдала, как белые, тонкие пальцы скользили по гладкой бумаге. Иногда переводила на него взгляд и старалась понять, нравятся ли ему рисунки.
— Этот такой сочный, — улыбнулся парень.
— У меня в тот день впервые появился аппетит. Жутко захотелось тортика, и пока ждала маму, нарисовала.
— После такого рисунка и мне хочется.
— Ты здесь часто бываешь? — спросила Анита.
— Практически каждый день. Это кафе моего дяди, — он кивнул в сторону заведения, в котором девушка покупала кофе. — У меня ремиссия. Сказали этот климат подходит для восстановления. Как тебя зовут?
— Анита. А тебя?
— Камиль. Как ты думаешь Садако сложила тысячу журавликов или всё-таки их было шестьсот шестьдесят четыре?
— Конечно, сложила! — С жаром ответила девушка. — То, что их было меньше — художественный вымысел. Чтобы добавить трагичности.
— А то её без этого мало в этой истории, — ухмыльнулся он в ответ.
— Ты тоже делаешь журавликов? — осторожно спросила Анита. — Веришь, что если сложить тысячу, то журавль в клюве принесёт твоё желание?
— Садако же он не принёс, — заметил парень.
— Не принёс... Но всегда хочется верить, что у тебя будет по-другому. Правда?
Камиль кивнул, задержав взгляд на её глазах без ресниц.
— В тот день я сделал третьего журавлика — ответил он на предыдущий вопрос. — Меня научил двоюродный братишка. Он у нас фанат оригами. Историю Садако я слышал, ты же знаешь, там любят обсуждать такое.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать два. А тебе?
— Девятнадцать.
— Ты не замёрзла? Мы можем пойти в кафе моего дяди.
— Нет, у меня тоже ремиссия. И я хочу как можно больше быть вне любых стен. Даже дома в основном сижу на балконе.
— Понимаю... Я тоже часто прихожу сюда, мне нравится. Этот стеллаж я предложил поставить. У нас в городе такие можно встретить в парке.
— Отличная идея!
— Пошли погуляем? Солнце ещё не нагрело, долго здесь сидеть прохладно.
— Пошли.
— Нита, тебе плохо? — Камиль внимательно посмотрел на девушку.
На её бледном лице проступили нездоровые красные пятна.
— Нет, всё нормально. Голова слегка закружилась, но это от жары. Сейчас пройдёт.
Они сидели на большом камне, смотрели на бьющиеся о крутой берег волны. Пальцами рук, которые лежали на камне они прикасались к друг другу. Мизинцы и вовсе сцепились. Это место было недалеко от городского пляжа. Но благодаря тому, что берег был слишком каменистым, отдыхающие до него не добирались. Большой камень, служивший для молодых людей скамейкой, лежал под высоким деревом, создающим спасительную тень и защищающим камень от солнечного нагрева.
— Я выросла здесь, и жару всегда любила. Для меня что тридцать пять по цельсию, что сорок — всё нипочём. Носилась как угорелая. А когда случилось это, — она дотронулась до косынки, скрывающей практически безволосую голову, — вдруг стало тяжело её переносить.
— Хочешь, уйдём отсюда? Пересидим под кондиционером в кафе, а вечером вернёмся.
— Не хочу. Везде люди, люди. А здесь никого.
— Что ты будешь делать, когда всё это закончится?
Девушка пожала плечами, понимая вопрос.
— Не задумывалась. А ты?
— Ничего.
— В смысле «ничего»? — она посмотрела на него, широко распахнув глаза.
— Буду делать то же, что и сейчас. Жить. Но без необходимости ложиться на химию, бесконечно сдавать анализы и глотать таблетки. Хотя знаешь, что я сделаю обязательно?
— М-м-м?
— Отращу волосы до плеч. И отпущу бороду.
— Не представляю тебя с волосами до плеч, — засмеялась она и добавила грустно, — Как, впрочем, и ты меня.
— Сколько журавликов у нас уже готово? — Камиль сменил тему.
— Сто семьдесят. И я уже не знаю куда их складывать.
— Я найду большую коробку, переложим туда. А что будем с ними делать, когда их наберётся тысяча?
— Если наберётся... — начала девушка
— Когда наберётся, — резко перебил её Камиль, и она вновь удивлённо посмотрела на него. — «Если» звучит неуверенно, — пояснил парень. — Может да, может нет. А «когда» — просто вопрос времени.
— Хм... Когда их будет тысяча, мы пойдём раздавать их детям в парке. Дети любят игрушки.
— Классная идея!
— Мы будем раздавать их и рассказывать, что это не простые журавлики, а исполняющие желания. Если чего-то очень сильно захотеть, то журавль обязательно принесёт это в клюве.
— А мне на жаре хорошо, я здесь не мёрзну, — вдруг добавил Камиль.
***
Заканчивался октябрь. Отдыхающих становилось всё меньше, работы в кафе тоже. Когда Камиль только переехал, дядя не хотел давать ему никакой работы. Но парень настаивал. Он объяснял просто — не хочу сидеть на вашей шее. И только потом дядя понял, что дело не в деньгах — материальные вопросы никогда не были камнем преткновения в их большой семье. И брат, и он сам достойно зарабатывали и могли позволить себе больше, чем среднестатистическая семья. Дядя знал, что в деньгах племянник не нуждается.
Камиль настаивал на работе по одной простой причине — он хотел быть таким, как все. Как люди, которым нет необходимости сдавать анализы, ложиться на обследования, ждать результатов. Хотел быть полным сил и не уставать при небольшой нагрузке. Хотел, чтобы люди смотрели мимо него, как смотрят на большинство окружающих. Он желал, чтобы его не замечали, в то время, когда многие молодые люди вон из кожи лезли ради того, чтобы на них обратили внимание.
Дядя радовался, что племянник сдружился с этой бледной девушкой, которую называл Анютой. Анита — слишком экзотично, а Анюта — по-детски и наивно. Да и выглядит она также: худенькая, с острыми чертами лица, невысокая. Так и хочется угостить её конфеткой. Вечерами, или в выходной Камиля, он смотрел на их удаляющиеся фигуры и вздыхал. Много ли отмерено этим молодым сердцам? Никто не знает. Так же, как и его самого в любую секунду может не стать. Но для них переход был как будто ближе. И от этого ныло в груди. Несправедливо это! Несправедливо! Молодые созданы для любви, для жизни, для продолжения, а не для таких испытаний.
Анита и Камиль сидели на скамейке в беседке, в которой познакомились полгода назад. Триста пятьдесят совместно сделанных журавликов объединяли их гораздо сильнее, чем одинаковый диагноз.
Разговаривать не хотелось. Анита положила голову на плечо парня, он взял её ладонь в свою.
— Анита, — неожиданно хрипло сказал он.
— Что? — тихо ответила она.
— А ты когда-нибудь целовалась?
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза и отрицательно помотала головой.
— Представляешь, и я тоже нет...
— У тебя никогда не было девушки? — воскликнула Анита. — Тебе ведь двадцать два!
— Уже двадцать два...
— Ещё двадцать два, — поправила его девушка, хотя обычно Камиль менял смысл сказанных ею фраз, заменяя одно слово другим.
Камиль только слабо улыбнулся. Девушка развернулась к нему лицом, сев на скамейку на корточках. Стянула с его головы бандану и провела рукой по ёршику волос, улыбнулась:
— Отрастают. Ещё чуть-чуть и будут до плеч.
Девушка провела тыльной стороной ладони по его шее. Наклонилась к его лицу так близко, что он почувствовал тепло, исходящее от её кожи. Анита закрыла веки и мягко коснулась его губ своими. Потом ещё раз. Камиль осторожно приподнял её за талию и усадил на свои колени, прижал к себе. Их тела, вспомнив древние инстинкты, отдались во всласть нахлынувшей нежности.
— Вот теперь никто не сможет сказать, что мы не целованные! — тихо засмеялась Анита.
— Да... — тихо ответил он и вновь потянулся к её губам, словно путник к долгожданному роднику.
— Я пошёл учиться на права! — радостно сообщил Камиль. — Вчера было первое занятие.
— О круто. Очень рада за тебя.
— Всегда хотел поездить за рулём кабриолета. Чтобы как в кино: ехать мимо моря, а на сиденье рядом красивая девушка. Поедешь со мной? Не испугаешься?
— Конечно, поеду! Мне с тобой вообще ничего не страшно.
— Скоро приезжают родители. Я хочу тебя с ними познакомить.
— О-о-о-о... Я стесняюсь...
— Глупышка, у меня очень хорошие родители, они тебе понравятся.
— А вдруг я им не понравлюсь?
— Ну этого не может быть! Дядю моего ты уже очаровала. Вчера опять спрашивал: где твоя Анюта? Почему так редко заходит?
— Передай дяде большой привет, и скажи, что Анюту приняли на курсы художественной школы.
— Да ты что?! — воскликнул Камиль. — Ты не рассказывала.
— Потому что это произошло только сегодня. Я боялась сглазить, вот и не рассказывала о том, что подала документы. Там знаешь какой строгий отбор! Я очень волновалась, что мои рисунки им не понравятся, пересмотрела кучу уроков на Ютубе, прежде чем идти на экзамен.
— Вот чем ты была занята последний месяц, а я-то уж думал, нашла себе другого парня, — Камиль нежно поцеловал девушку за ушком.
— Щекотно... — захихикала она
— После Нового года мне надо будет съездить домой на месяц. Я не представляю, как проживу его без тебя.
— И я без тебя...
— Сколько журавликов у нас уже?
— Пятьсот пятьдесят восемь.
— Ух ты! Ещё столько же и будет тысяча.
— Может не будем больше делать их? Они же как напоминание...
— Нет, давай сделаем тысячу, как хотели! Не люблю бросать дела на полпути. И когда я складываю журавлика, я всегда вспоминаю как мы познакомились.
— Я тоже.
— Считай, птички уже исполнили наше желание. А представляешь, что они принесут нам в клюве, когда их будет тысяча?
— Давай, сядем в кабриолет, поедем к морю и выпустим их? Пусть летят!
— Давай! Ты очень красивая с такими волосами, — Камиль провёл рукой по волосам девушки. — Представляю какой будешь, когда они отрастут до плеч, и будут развиваться от ветра, когда мы будем ехать в кабриолете.
Волосы отрастали медленно. Летом девушка сходила в парикмахерскую и попросила состричь всё, что отрастало после химиотерапии. Волосы были ломкими, тонкими, слабыми. После стрижки стали гораздо лучше, и вскоре Анита носила кепку только по привычке, или защищаясь от ветра. Зато реснички не подвели — окаймили глаза уже к концу лета.
— А у тебя колется борода! — засмеялась Анита.
И Анита, и Камиль заметно изменились со дня их знакомства. Немного прибавили в весе, постепенно исчезала неестественная бледность, щёки приобретали округлость. Но главное — они изменились внутренне. Постепенно сходили на нет разговоры о болезни, и уже вскоре о ней напоминали только бумажные журавлики, которых молодые люди продолжали мастерить каждый день. Ещё в первый день знакомства они договорились смастерить тысячу птичек на двоих. Ведь тогда и желание у них было одно на двоих...
***
— Привет. Что-то случилось?
Анита встревоженно посмотрела на двоюродного брата Камиля. Сам Камиль вчера уехал к родителям на месяц. Они долго обнимались на вокзале, говорили друг другу нежности и целовались.
— Нет, всё нормально, — беспечно ответил мальчишка. — Камиль просил передать тебе вот это.
В протянутой руке был бумажный журавлик. Анита засмеялась. Закрыв за мальчиком дверь тут же набрала сообщение любимому.
«Ну я ведь не мог оставить тебя один на один с журавлями! — пришёл от него ответ. — Каждый день Марат будет приносить тебе по журавлю. Если никого не будет дома, то оставит на дверной ручке».
А через несколько дней Аните стало плохо. Она вернулась из института, налила в кружку чай, но выпить не успела — упала в обморок.
— Только не говорите Камилю, — прошептала она, когда врачи вынесли вердикт: рецидив.
***
— Анютка, как ты? — в палату вошёл дядя Камиля.
— Хорошо, дядя Артур, — слабо улыбнулась девушка. — Вы не сказали Камилю?
Мужчина отрицательно помотал головой.
— Я принёс тебе журавликов. Здесь их много — за все дни, что Марат не приходил. Ты уж прости, это я его не пускал, — мужчина расставлял на тумбочке бумажных птиц, стараясь не смотреть на девушку.
— Конечно, всё правильно сделали! Я сейчас напишу Камилю, что все журавлики доставлены.
— Он звонил вчера, просил передать, что очень скучает.
— Я тоже скучаю. Я написала ему, что у меня сломался динамик на телефоне, поэтому я пока не могу разговаривать. Не сдавайте меня, ладно?
— Конечно, милая, не сдам, — голос дрогнул.
— Если он узнает, что у меня рецидив, то подумает, что и у него он может начаться в любую минуту... Но ведь все люди разные. У него так не будет!
— Нет, не будет, — мужчина шумно сглотнул слюну. — Папа сказал, что ты совсем ничего не ешь. Так нельзя, Анюта...
— Не хочется. Даже смотреть на еду не хочется.
— Давай я принесу твой любимый латте и клубничный чизкейк?
Девушка помотала головой.
— Но я всё равно принесу. Почувствуешь запах кофе и сразу проснётся аппетит.
— Камиль когда приезжает?
— Не знаю... Сказал, возможно, задержится. Ему какие-то документы надо оформить, а из-за новогодних праздников многие не работали.
— Ясно... — каждое новое слово произносить ей было сложнее.
— Я пойду, Анюта, ты отдыхай... — дядя Артур встал. — Завтра я принесу тебе латте и журавлика.
— Хорошо. Спасибо, дядя Артур...
Он вышел из палаты. Перед тем как закрыть дверь, обернулся и посмотрел на девушку. Бледная, с вновь заострившимися чертами лица, она лежала на подушке, закрыв глаза. Короткие тёмные волосы выделялись на белой наволочке, создавая вокруг головы ореол.
Мужчина обессиленно сел на стул рядом с палатой. Из глаз катились крупные слёзы, а он, казалось, и не замечал их. Достал из кармана куртки бумажного журавлика и бережно прижал к сердцу.
Это был последний журавлик, сделанный Камилем.
В тот день, когда Аните стало плохо, у Камиля остановилось сердце. Онкология дала осложнение, и удар пришёл оттуда, откуда не ждали.
Артур неделю назад вернулся от брата, и всё это время собирался с силами, чтобы прийти к Аните. Не исполнить последнюю волю племянника он не мог.
А через неделю он положил последнего журавлика на могилу Аниты. Две души, устремившись ввысь птицами, встретились на небе.
Никто не знает, сколько ему отмерено. Жизнь иных тянется бесконечной лентой. Петляет, закручивается узлами, но не рвётся. А у других она короткая, как вспышка горящей спички. И остаётся только лёгкий след, как дуновение ветра от взмаха птичьего крыла. Да и он когда-то растворится в воздухе...
Живите сейчас, пока дышится.
~~~~~~
Дорогие мои, кофеманы, вы очень поможете, если сделаете репост этого рассказа или поделитесь с кем-то ссылкой. Мне очень хочется, чтобы именно этот рассказ прочитало, как можно больше людей.
И я думаю, вы понимаете почему.
Похожие рассказы:
Старик