Пришло время рассказать о той незлой шутке, которую со мной и Юркой сыграло то обстоятельство, что мы с ним были едва ли не самыми низкорослыми в нашей эскадрилье.
Программа подготовки пилотов реактивной авиации, которой мы следовали в процессе обучения, предусматривала — до первого самостоятельно вылета каждый курсант должен совершить, минимум, один прыжок с парашютом.
На самом деле, никто не запрещал прыгать с парашютом снова и снова, на аэродроме для этого были созданы все условия, но... В курсантской среде прыжки с парашютом не приветствовались. Мы понимали, любая, даже самая незначительная, травма, полученная на прыжках с парашютом, поставит жирный крест на прохождении лётной практики, а каждый из нас находился здесь именно из-за нее. И не было силы, которая могла бы заставить отказаться от мечты - шагнуть в небо. И хотя парашют давал возможность сделать такой шаг буквально, большинство будущих лётчиков все же стремились избежать этой "повинности". Но на первом году обучения это было практически невозможно да, признаться, поначалу и в голову не приходило, однако на втором, ваш покорный слуга выполнил, по меньшей мере, с десяток прыжков с парашютом за себя и «за того парня». Мне нравились ощущения, которые приходилось переживать во время прыжка и сразу после него. А когда находились такие, кто был готов ещё и щедро отблагодарить за прыжок вместо себя, планеты и вовсе выстраивались парадом...
- Эскадрилья, становись! Равняйсь! Смирно! С первого по восьмой рассчитайсь!
- Первый!
- Второй!
- Третий…
Благодаря росту, нам с Юркой удалось рассчитаться только на «первый» и «второй», а дальше строй закончился. Те, кто его замыкал, были не то в наряде, не то в санчасти. В общем мы с Юркой оказались, как говорят лётчики, «крайними».
Именно «крайними», потому что прилагательное «последний» в авиации не употребляют! Почему? Да потому, что от словосочетания «последний вылет» веет чем-то холодным и оконченным, а у настоящих лётчиков в почете только тёплое и растущее, как летние полёты в первую смену!
Когда расчёт был окончен, мы узнали, что наш самолёт - старенький АН-2, обеспечивавший работу парашютного звена, за раз может взять на борт восемь парашютистов да одного инструктора. Нас же было шестьдесят два! Это значило, что необходимо выполнить, по меньшей мере, восемь рейсов. Управиться с таким объёмом работы за день было весьма сложной задачей. Потому прыжки и начинались с раннего утра, а заканчивались поздним вечером.
Переглянувшись, мы с Юркой повеселели - стало быть, полетим в конце дня, сокращённым составом, с комфортом. А если у кого-то перед прыжком, не дай Бог, обнаружиться «слабость в коленках», то свидетелей тому будет немного - я, Юрка да «выпускающий» инструктор.
Надо сказать, что практически в каждом рейсе с парашютистами-перворазниками обнаруживались те, кто не находил в себе сил самостоятельно сделать, пусть и единственный, но довольно широкий, шаг из кабины самолёта в бездну. Выходили из такой ситуации по-разному. Чаще, «сомневающийся» всё-таки сам покидал самолёт, ну или почти сам... Но бывало, что будущий летчик так и не мог совладать со своим страхом и наотрез отказывался от прыжка. Тогда вопрос о целесообразности его дальнейшего обучения вставал ребром...
Мы с Юркой дождались пока самолёт зарулит на стоянку, чтобы принять нас на борт. В который уже раз проверили друг у друга правильность укладки парашюта и приготовились, заскочить в кабину, когда инструктор, неожиданно, сделал жест рукой: - Подождите! Мы переглянулись и молча отошли в сторону. Толкаясь и смеясь, мимо нас, в кабину проскочили спортсмены-парашютисты - парень высокого роста и пять весьма симпатичных и стройных девушек. На них были яркие комбинезоны, шлемы и компактные ранцы с парашютами. Нас же, словно специально, выставили сюда для контраста. В темно-синих комбинезонах, в шапках-ушанках с опущенными затыльниками и подвязанными под подбородком наушниками (Прим.: Наушники - часть шапки ушанки, чаще, называемые в народе «ушами»), с огромными рюкзаками и напряжёнными лицами мы напоминали, скорее, вынужденных переселенцев с Урала...
В кабине самолёта инструктор указал нам на свободные места, расположенные непосредственно возле двери. Тут же выяснилось, нас с Юркой «выбросят» на высоте 1 000 м, а спортсмены «пойдут» дальше и покинут самолёт на высоте 4 000 м. Мы с Юркой сели друг против друга. Инструктор закрыл дверь кабины и самолёт, натужно ревя, побежал по взлётной полосе, подпрыгивая на каждой кочке. Вскоре он перестал прыгать и поплыл, лихо закладывая виражи в разворотах.
- Что, пацаны, страшно?
Звонкий голос разорвал шум работы девятицилиндрового двигателя внутреннего сгорания. Его обладательница, девушка, на вид, чуть старше нас с Юркой, смотрела мне прямо в глаза и широко улыбалась, демонстрируя безупречные зубы. Видимо, ее забавлял наш сосредоточенный вид. Я посмотрел на Юрку. Тот деловито дёргал ремни подвесной системы парашюта, стараясь всем своим видом показать, что уж кто-кто, а он-то тут точно не впервые. Я подмигнул ему, сказал что-то ободряющее. Сказал и удивился, поскольку не услышал собственного голоса. Вероятно, от волнения, мои голосовые связки отказывались вибрировать в привычном для них режиме. Разумеется, Юрка меня не услышал, но все равно натянуто улыбнулся в ответ. Мол, знаю-знаю...
У Юрки уже был кое-какой опыт по этой части. В его «активе» значились три прыжка с парашютом, которые он успел сделать в родном Каменске-Уральском. Я же о прыжках с парашютом был осведомлен исключительно в теории. За моей спиной была только первоначальная подготовка да несколько тренировочных прыжков с парашютного трамплина.
***
Инструктор-парашютист поднялся со своего места. Мы вопросительно посмотрели на него. Рановато, вроде. Инструктор подошёл, положил свою левую руку мне на голову и аккуратно наклонил ее немного вперёд и в сторону так, как это делают парикмахеры, чтобы было удобнее орудовать ножницами. Пришлось подчиниться. Оказалось, таким образом, инструктор облегчил себе доступ к ранцу за моей спиной. Другой рукой он привычным движением достал из под клапана парашютной системы карабин вытяжной верёвки и пристегнул его к тросу, проходящему под потолком внутри самолёта. То же он проделал с парашютом Юрки. Мы выдохнули, значит, еще не время!
Спортсмены-парашютисты следили за нами с нескрываемым удовольствием. Мы же изо всех сил демонстрировали полное равнодушие к происходящему. Господи, каких сил мне это стоило...
Инструктор сел на своё место. Юрка что-то сказал мне. Но теперь уже его голосовые связки, видимо, солидаризировались с моими и я ничего не услышал. Пришёл мой черёд улыбнуться и согласно кивнуть в ответ.
Инструктор снова поднялся. Подошёл к двери кабины и открыл ее. Поток свежего, бодрящего, но всё ещё довольно теплого воздуха в одно мгновение заполнил собой кабину самолета. Я вдохнул полной грудью. Воздух пьянил, как вино. Все земное, осталось далеко внизу. Теперь только мы и небо! И до неба остается один только шаг...
Пилоты заложили очередной вираж и в проёме двери показалась земля, ровные прямоугольники сельскохозяйственных угодий, островки леса, дорога и маленькие машинки на ней.
Спортсмены загалдели, но расслышать, по какому поводу, не удалось. Я посмотрел на Юрку. В его глазах появился какой-то бесовский блеск. Юрка, в свою очередь, уставился на меня. Вероятно, адреналин, хлынувший в кровь плотной струёй, вызывал в моих глазах блеск, подобный блеску Юркиных глаз.
Над дверью в кабину пилотов дважды зажегся жёлтый сигнальный фонарь, одновременно с ним прозвучал двойной звуковой сигнал. Инструктор сделал рукой пригласительный жест, сначала мне, затем Юрке. Мы встали. Кто-то внутри меня заныл тоненьким голоском:
- Брось! На кой это тебе? Сядь на место!
Спортсмены перестали галдеть и уставились в нашу сторону. Им, наверняка, не раз приходилось наблюдать подобные сцены. Но я не хотел, да и просто не мог, позволить себе проявить слабость в присутствии хорошеньких девушек! У каждой из них за плечами, уж точно, не одна сотня прыжков с парашютом! А я? Неужели не справлюсь? Одна только мысль, что на этот вопрос можно ответить утвердительно, подействовала на меня, как красная тряпка на быка. В два шага я достиг зияющего дверного проёма с проплывающими внизу пейзажами и как учили, принял положение полной готовности к прыжку. Спортсмены замерли.
Самолёт снова накренился, разворачиваясь на «боевой» курс и мне показалось, что я выпаду из него раньше времени. Инстинктивно ухватившись обеими руками за край дверного проёма, я спиной почувствовал улыбки спортсменов-парашютистов...
***
Ещё на земле инструктор-парашютист предупредил, в самолёте из-за шума двигателя команды удобнее подавать лёгкими шлепками. Шлепок по плечу или руке - «Займи правильное положение»! Шлепок по голове - «Пошёл»! Потому, как только я упёрся руками в дверной проём, почувствовал два лёгких шлепка, первый в правое плечо, второй - в левое! Машинально переместил правую руку на левую сторону груди и ухватился ею за кольцо парашюта, ладонь левой - аккуратно уложил поверх локтя правой руки. Ноги поставил вместе и приготовился к прыжку. Боковым зрением увидел, как над входом в кабину пилотов залился зелёным сигнальный фонарь. Длинный звуковой сигнал я не услышал, нет - я его почувствовал. И тут же ощутил лёгкий шлепок по затылку, - «Пошёл»! И я пошёл...
***
Как только ноги перестали ощущать под собой опору, спортсмены-парашютисты перестали существовать, а мысли в голове вдруг понеслись с удивительной лёгкостью.
- Двести двадцать два, двести двадцать три, двести двадцать четыре! Рывок и кольцо с тросом повисает на запястье правой руки на специальном тренчике. Мелькнула мысль, - Почему ничего не происходит? А следом за ней мощный, как раскат первого салютного залпа, хлопок раскрывшегося над головой купола. Ремни подвесной системы плотно обхватили мое тело. Я посмотрел вверх - стропы аккуратными, ровными рядами уходят к самому куполу парашюта. Сам купол правильной формы, наполнен, но... Какой маленький! В голове пронеслось, - Что с ним? Пытаясь выяснить, дёргаю стропы - никакого эффекта! Мысли, по-прежнему, несутся легко и свободно, словно появляющийся на листе бумаги текст, набираемый профессиональной машинисткой. Спустя мгновение, приходит понимание, купол наполнен воздухом и от того вытянут вверх, а потому по размеру отличается от плоского, лежащего на земле! Уфф! Теперь, пожалуй, можно и осмотреться…
Чуть выше, на расстоянии примерно 200-300 м от себя, обнаруживаю Юрку. Ещё выше, удаляющийся от места нашей выброски, самолёт. Тишина… Похоже, заложило уши. Ору, что есть сил, - Юрка! Тот неожиданно для меня отвечает вполголоса, - Чего орёшь? Запаску разблокируй!
Точно! Лезу в запаску, выдёргиваю из страховочного прибора металлический штифт. Вот теперь точно всё! От красоты, открывшейся моему взору и нахлынувших эмоций, хочется кричать! Какое-то время наслаждаюсь ей. Но земля хоть и медленно, но приближается, а значит, пора работать.
Нужно найти, обозначенное на земле, место приземления и успеть развернуться по ветру. Впервые пробую, каково это, управлять парашютом? Аккуратно тяну одну управляющую стропу, другую... Купол, подчиняясь моим приказам, послушно разворачивается то в одну сторону, то в другую. Ураааа! Работает!
Жжжжж, щелк! В запаске зажужжал и отработал своё страховочный прибор. Ага, значит, высоты осталось всего ничего...
***
Двоюродный братишка Серега обещает приехать на аэродром, посмотреть наши прыжки с парашютом. Он давно проявляет интерес к службе в «войсках дяди Васи», усиленно занимается спортом, словно Чак Норис, заправски машет конечностями и конечно же, посещает парашютный кружок. Говорит, приеду, посмотрю на вас снизу. Может, сфотографирую. Только вот, как отличить тебя, братан, от других? Вы все в одинаковых комбинезонах и шапках. Обещаю, что на высоте около 100 м сделаю ногами «ножницы»…
***
На глаз определив высоту, как обещал, делаю «ножницы». Интересно, разглядел? Хотя, конечно, разглядел - нас ведь всего двое. А фото, сделает?
Земля начинает приближаются все быстрее, но никакого волнения нет. По ветру развернулся, свел ноги вместе, слегка согнул в коленях, стопы параллельно земле, натягиваю стропы, гашу скорость - к приземлению готов! Встречай, родная...
***
Под треск кузнечиков собираю в специальную сумку купол, туда же отправляются стропы, подвесная система и непонадобившийся запасной парашют. Иду на старт. Юрка уже там. Вот когда успел? Вместе несём свои парашюты в парашютный класс. По дороге делимся пережитым, не умолкая даже на секунду. Прыжки окончены. День клонится к закату. И хотя адреналин всё ещё продолжает поступать в кровь, возбуждение потихоньку спадает. На смену ему приходит какая-то нечеловеческая усталость. Всё, прыжки окончены