Кап...
Кап..
Заворочался Васёк.
Я слышу его охи вздохи. Но вставать не спешу. Приоткрыл один глаз щёлочкой. Уже вечер, пора и бодрствование начинать. За окнами черно.
Но Васька сейчас лучше не трогать, он трезвый крайне невыносимый, орёт по любому поводу. Вечернее состояние трезвости у Василия длится от силы с полчаса, пока дела свои справит, и бутылку не найдёт. Каждый раз забывает куда родимую утром спрятал.
Сейчас чего-то не спешит бутылку доставать. В сумку с вензелями сразу полез, красную таблетку вытащил.
Я, глаз ещё чуть приоткрыл, наблюдаю за товарищем моим из-под тишка, как партизан.
Партизан?
Аж ком в горле перекатился. Был у меня партизан, время долгое назад. Почти двенадцать лет тому. Ещё до того как всё началось. До появления этого неукротимого реформатора.
Партизан, это автодом... Производились такие раньше. Путешествовали на них люди, и бедные и богатые. И средние тогда ещё человеки были. На социальные пособия многие неплохо жили.
Не было ещё разделения на благополучных и остальных.
В нынешнее время, не знаю.
Если и остались у кого-то раритетные автодома, то на приколе стоят в тёмных углах. Слишком приметная и беззащитная штука.
Благополучным, в их охраняемых зонах, ненужная.
Сидит в автодоме человечек, дела свои делает, или спит к примеру. И не видит, кто и что против него замышляет.
Вот и партизана моего сожгли. Чудом, что я внутри не находился.
Галя тогда… спасла.
Ещё один ком в горле, дыхание спёрло совсем уж не продохнуть. Слёзные выделения накатились.
Ходили в окрестностях злодеи, готовились. Предварительно проверяли, работает ли отопление, по газовому выхлопу это явно видно. И двигатель, на моё счастье, тарахтел.
В окна заглядывали, пытались убедиться достоверно что я там внутри нахожусь.
Но ночь была, свет выключен и ни зги не видно. Двери закрыты. Лес кругом. Специально на лесное ответвление с трассы съехал. Думал, в глуши никто и не заметит, высплюсь без приключений. Но заметили и отследили и, видимо, заранее маячок повесили.
В то время как раз и начиналась эта хлыстовская веселуха, людей безвинных мучать и убивать, и документировать процесс, ради просмотров и лайков.
Тьфу!
Деваться человеку, живущему в автодоме, по сути некуда.
Тем более, посреди глуши.
Если отопление и двигатель работают, и двери закрыты, то понятно сразу, водитель внутри. Не видит и не слышит ничего.
Заперся и спит. Или делает что-то. Но это уже не важно. Бери его тепленьким и монтируй видео с истошным криками жертвы.
Такое музыкальное сопровождение в то время тоже в моду входило.
Конечно, камеры видеонаблюдения надо было установить. Но не было у меня таких камер, и денег на их установку тоже, и те новоявленные хлысты это знали. Выбрали жертвенного барашка, чтобы без осечек.
Ага, Васёк всё же достал потайную бутылку, наверное подумал, что одно другому не помешает.
Пилюлю схрумкал, водкой запил и сам на себя стал не похож. Сбледнул с лица, свалился как труп.
Чегой-то он там за концерт разыгрывает?
Я встал, подошёл к товарищу.
— Эй!
Василий лежит неподвижно на боку и молчит.
— Эй, братуха!
Я его на спину перевернул, по щекам легонько похлопал.
— Эй! Всё в порядке?
Зашевелился, догоношный.
Конечностями задёргал, зубами заскрежетал. Глаза не открыл.
Потом опять внезапно затих.
Я повременил немного, неужели окочурился?
Подобрал с пола осколок стекла, благо таких осколков на заброшенном заводе пруд пруди, поднёс к лицу Васька. Вроде запотело стеклышко, не того, значит, Васёк, ноги ещё окончательно не протянул.
Я решил подождать, не бросать же теперь его одного, замёрзнет к утру. Нужно костерок потом сварганить.
Я выбрал не просматриваемый уголок, присел на корточки. Может и не потребуется с костром возиться, очухается Васёк самостоятельно через несколько минут, он как таракан живучий. Сколько дустом не трави, один хрен, по своим делам побежит, за очередным пойлом.
Эх!
Я досадливо стукнул ладонью по коленке.
Засранец Васёк, всю малину мне своим отрубом несвоевременным портит. К ресторану теперь среди первых не успею. Подберут там всё без меня, и объедков не оставят.