28
В трубке щёлкает, потом, металлический, без эмоциональный, отдалённо похожий на Галин, голос, спрашивает:
— Программатор?
Почти сразу осознав, о ком идёт речь и кто мне сейчас задаёт вопрос, я всё же осторожно отвечаю:
— Олег Переверзев.
— Программатор? — повторно интересуется голос.
Неожиданно для самого себя, никак не могу привыкнуть к этим шизоидным перекувыркам, я задаю прямой вопрос:
— Почему ты хотел меня убить?
— Это объективная необходимость, — спокойно, будто разжёвывая у школьной доски теорему Пифагора, назидательно отвечают на том конце.
Я слышу этот ответ и злюсь.
Хотя какой толк злиться. Он прав. Только на самого себя теперь и нужно сердиться.
Они меня встретили, они рассчитали вероятности и подготовились. Другого объяснения нет.
Галин изменившийся голос, кажется что моя супруга в шутку озвучивает робота из мультика, уверенно добавляет:
— Ты больше не выживешь. Поэтому уходи.
Меня бьёт крупная дрожь. Моё появление в этой реальности не стало для них неожиданностью. Значит они встретят меня и там.
Пора бы уж привыкнуть к угрозам. Сила противодействия существует всегда и всегда будет существовать.
Есть программаторы... и если развивать мысль дальше, правильно — значит есть и регуляторы.
Любое действие рождает противодействие, одно компенсирует другое — это закон вселенной.
И, Галя, моя кровинушка, они убили её год назад там в первичном мире, сожгли в автомобиле, из-за меня?
Или по другой причине?
Из-за её научной деятельности, например?
Я спрашиваю, почти кричу в трубку:
— Галя ещё жива? Ответь — жива или нет?
Ты уничтожил сознание носителя? Да, или нет?
На другом конце линии злорадная тишина.
— Если она жива, дай мне с ней поговорить, — прошу я и не верю что сейчас о чём-то прошу. Программатор не должен априори никого просить, любая просьба алогична, любая просьба — признак слабости.
Динамик телефона какое-то время молчит. Потом вновь звучит жуткий голос:
— Твой носитель, как я слышу ещё в порядке.
Мне показалось, на другом конце линии раздаётся сдавленный довольный смешок.
— Я последую за тобой, программатор!
Кто бы сомневался.
Разговор обрывается.
Некоторое время, я слушаю звенящую тишину. Изо всех сил сжимаю теперь уже бесполезный кусок пластика.
Словно всплывая на поверхность из темной, темной глубины, сдавливающей моё сознание тисками непомерного давления водной толщи, я окончательно прихожу в себя. В моём случае, аллегория приходить в себя, ощущается физически.
Я начинаю видеть и осознавать. Эта стоянка, мой разрушенный автодом, по имени, Партизан.
Галя, сгоревшая заживо в моём безвозвратно утерянном мире. Иссохшие трупы ни в чём неповинных людей, раскиданные в нелепых позах вокруг.
Осиротевший Фортуне.
И она.
Чёрная, с раззявленными зубьями ступеней, монолитная пропасть в преисподнюю, ка-литка. Жуткий портал в неведомое, приготовленный специально для меня.
Для Программатора.
Для нас. Он сохранил моё хрупкое человеческое сознание. Зачем? Или всё еще впереди? Ягодки моего безвременья ещё насытят мою смерть?
Я не в силах помешать роковому предназначению.
Или меня ждёт участь моей бедной Гали, или же нет.
Выбор тут не велик, это как подбросить монетку и безропотно ждать результата.
Всего два предельных варианта.
Я конечно не хочу умирать таким образом, как и любой другой человек, кому же это понравится быть стёртым из Энрофа навеки. Плохая, очень плохая перспектива. Но в моем случае переживать бессмысленно, как монетка судьбы упадёт так и будет.
На гране слышимости появляются быстро приближающиеся звуки нескольких автомобилей. На этот раз они не допустят ошибки.
Я сам, без его помощи, совершаю, то что и должен делать он.
Я шагаю вперёд и иду к чёрной лестнице.
Мне необходимо торопиться.
Выбор — замереть неподвижно, что есть сил воспротивиться его воле, потянуть время и быть неминуемо расстрелянным, тем самым убив себя и его, остался в безвозвратном прошлом. Я не стал следовать этому неверному выбору. Банальное любопытство, дурацкая любознательность, присущая человеку, сыграла в моём решении значимую роль. А ещё, где-то в вязкой глубине тёмных вод моей несовершенной души зиждилась уверенность.
То, что сейчас делает он, делаем мы, это истинно.
Может быть поэтому он и не уничтожил мою личность?
Мы на своём месте, в своей точке вселенной, мы в гармонии с сущим...
Я достигаю подножия ка-литки, и поднимаюсь на первую, вторую, третью ступень.
Я вижу огни приближающейся на огромной скорости машины. Я поднимаюсь на четвёртую, пятую и наконец, шестую ступень.
За моей спиной хлопают выстрелы.
Появляется резкий звук и зарождается невесомость в животе.