РОЖДЕНИЕ ПРОГРАММАТОРА
16
Мои яйца превратились в ледяные орешки, тонкие джинсы и куртка вывалены в снегу. Я похож на снеговика. Холод пронзает иглами позвоночник, мелкой болезненной дробью стучат зубы. Этот звук собственных стучащих на морозе зубов как ни странно прочищает мысли. Я весь дрожу, мне нужно как можно быстрее попасть в тепло.
Я смотрю на партизана, он заведён и призывно светит приветливыми огоньками. Мой дом, мой островок уюта и безопасности. Как хорошо, что он здесь!
Я встаю и медленно бреду к спасительному жилому модулю.
— Я программатор и обратного пути нет!
Неожиданно для самого себя громко говорю я. Я слышу звук собственного голоса и не понимаю зачем я произношу эту фразу.
Какой, программатор?
Я и слова-то такого не знаю...
— Программатор, — повторяю я, и смакую это странное слово на языке. Мне кажется, что вот-вот, и через секунду, я смогу вспомнить кто такой этот программатор.
— Это, я!
Утвердительно говорю я, и киваю.
— Понятно, — продолжаю я шизофренический диалог сам с собой. — И это уже не смешно, у меня что, крыша поехала?
Может и поехала, но сейчас разбираться с этим некогда.
За моей спиной в снегу лежит человеческий труп. И с этим реальным фактом ничего уже не поделаешь. Это уже произошло. Это уже историческая память и с этой памятью предстоит жить дальше.
Человек ещё недавно существовал, двигался, а теперь...
Я снова сам для себя озвучиваю чудную мысль:
— Он отдал своё время!
Я захожу в автодом и выкручиваю регулятор тепла до упора.
Я снимаю куртку и сажусь в водительское кресло, там за лобовым стеклом мороз, лес, чёрная лестница и останки молодого человека. Его красный пуховик, жутким тревожным пятном, выделяется на белом снегу. Его осиротевший фортуне стоит позади партизана и уже никогда не будет принадлежать этому пареньку.
Что теперь со всем этим делать?
Там иссохший скелет. Любой патологоанатом скажет что этот скелет явно не первой свежести.
Никто ведь не поверит, что эти обтянутые кожей кости ещё пять минут назад были живым человеком, из плоти и крови.
Наверное, нужно вызывать полицию, звонить 112 и что-то попытаться им рассказать. Второй вариант уехать, и уехать прямо сейчас.
В кармане загудел не рабочий телефон. Очень странно. Звонить мне не по работе некому. Вот уже больше года прошло как я овдовел. Галя, моя кровинушка, погибла в страшной автомобильной аварии. Сгорела заживо. До сих пор перед глазами стоит обугленный остов её электрокара. Я даже помню прогорклый запах той гари...
Эта жуткая картина неоднократно повторялась в кошмарных сновидениях долгими ночами в пустой, гулкой квартире. Квартиру, за невозможностью в ней находиться, я продал и купил партизана.
Теперь так и живу жизнью неприкаянного кочевника. Зато кошмары больше не снятся.
Я посмотрел на экран и увидел смутно знакомый номер — последние цифры, четвёрка с двумя нулями на конце.
Я прекрасно помнил эти цифры...
Трясущимся пальцем я сдвигаю зелёненький значок и подношу телефон к уху.
— Алло.
Фортуне не выходит из головы. Финн эвакуаторщик, исчезнувшие следы на снегу, непонятные приступы амнезии, звук двигателя, взявшийся неизвестно откуда, и цифры, четвёрка с двумя нолями...
Весь этот событийный ряд плавно подводил меня к этому звонку. И сейчас в этом телефоне я услышу голос женщины...
— Привет, ты где там застрял, дорогой! Будешь сегодня к вечеру?
Действительно, звучит женский мелодичный голос, знакомый до боли, до дрожи в коленях, до горючих слёз утраты.
Этот голос...
Я не верю собственным ушам.
Сейчас, в прижатом к моему уху динамике смартфона, раздается голос моей мёртвой жены.