Иногда всё складывается настолько хорошо, что даже страшно становится — не будет ли расплата за счастье неподъемной. Хорошее и плохое ведь как-то уравновешивается, кажется...
Начало здесь:
***
— Ну, что скисла, девка?
Мужчина приобнял за плечи и притянул к себе Вику, старательно отворачивающую от него лицо.
— Никак плачешь?
—Не плачу! — Вика оттолкнула его, повернула к нему прищуренные глаза и яростно стукнула кулаком по колену, — Я убить хочу ту тварь, которая это сделала! Нет, я всё понимаю: здесь не пастбище розовых единорогов и вы еще не всё мне рассказали. Наверняка — оставили какой-нибудь мрак на десерт. Но это… да слов нет, как такое назвать! Младенцев здесь не принято на завтрак жрать, а?! Букет из котят, мать т-твою!
— Тише, тише… Злишься — это хорошо, это правильно. Лучше злится, чем забиться в угол и ныть. — Он успокаивающе похлопал ее по спине тяжелой ладонью. — А вот почему сразу меня или Маруську не кликнула? Не знала как — так у тебя на то и помощница есть, подсказала бы. А? Почему?
— Не знаю… Надо было с мыслями собраться.
— Вот это зря. Не всегда у тебя будет на это время, привыкай. Мы — твой круг, семья, по местным меркам. Тебя нашла Марья, теперь она тебе почти мать, её нашел я, считай — дед, только без излишнего пиетета. Один за всех и всё такое, короче. — Мужчина легко усмехнулся и потер ладонью Викин кулак, все еще крепко сжатый и напряженно лежащий на колене.
— Ладно, хорош озеро гипнотизировать, пошли в дом. Мало ли, какие уши поблизости образуются.
Матвей встал первым и, не оборачиваясь, пошел к дому. Продолжать сидеть на берегу было бы похожим на подростковое упрямство. Глупо. Виктория вздохнула, встала и поплелась за мужчиной.
— Так вот, запоминай: что бы ни произошло, ты должна сообщать нам немедленно. Ты… — стажер. И веди себя соответственно. У нас с тобой тут, знаешь ли, детектив наметился. С триллером в придачу.
— Так ведь у книги спросить можно, — вскинула голову Вика.
— И-и-и-и? Книга скажет только: кто и что умеет делать, но не то, что он творит сейчас с кем-то из живых и с кем именно. Человека придется искать самой и разбираться, куда его ведут.
Не торопись запросы тратить. Кто — я тебе и так скажу. — Матвей вынул из кармана трубку, сунул ее в зубы и промурлыкал вальяжно голосом Ливанова, — элемента-арно, мой дорогой... — он поджег табак в трубке огоньком, невесть как вспыхнувшем на его указательном пальце, коротко глянул на Вику, вытаращившую глаза, — подумал: « Э-э-х… вот чистое дитё: показали фокус и слёзки высохли», — и поднес огонек ближе к ней. — Ну? Прикуривать будешь?
Вика ощутила в пальцах что-то постороннее, опустила глаза и увидела длинную, тонкую, почти черную сигарету. Покрутила изящную, пахнущую ментолом палочку и почувствовала, как ярость отпускает, стирается почти детским воспоминанием: им с двоюродной сестрой по 15 лет, они — гипердрессированные домашние девочки и именно такие сигареты «стрельнули» у прохожего, устроив праздник непослушания, о котором никто, кроме них, не знал.
— Ладно, фокусник, рассказывай, какая тварь так меня полюбила, что убила малышей.
— Никаких фокусов, детка, — процедил рыбак и демонстративно огладил усы. — Тебе же сказали: у нас тут немного другая физика. Что-то, из привычного тебе с детства, нам не доступно, зато мы пользуемся теми законами и свойствами физического мира, которые люди еще не открыли.
Мужчина вальяжно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, затянулся и выпустил большой клуб, пахнущий, неожиданно, не табаком, а ухой с дымком, мокрой травой, туманом (нормальным туманом, который и, самую малость, тиной.
— Итак, вернемся к нашим парнокопытным семейства полорогих. Кхм… Во-первых: что мы знаем? Кроме реликтов, никто твой сад не видит в упор и не подойдет к забору, даже отлить по пьяни, в статусе «в дрова». Значит: реликт.
По форме действия — темный реликт. По сути поступка — глупый темный реликт. Но эмоциональный и самоуверенный. Кандидатура поблизости только одна: бабка Надька. Она и при жизни особенно интеллектом не страдала, зато самомнения там было — на три телеги с верхом. Ну, а здесь уж и вовсе возомнила себя непревзойденной и могущественной ведьмой. Нет, она и взаправду силу-то имеет… Только: как бейсболист, у которого скорость хорошая, но направление путает. Сначала делает, потом думает.
Вика не выдержала и перебила: — Про глупость, откуда вывод?
— Тебе простительно, ты еще думаешь по-человечески. Смотри: ты чем-то сильно насолила… кому-то. И этот кто-то решил новичка запугать. Причем та-а-ак, чтобы ты сразу поняла: для него нет ничего святого, он не знает жалости и вообще — он ужас, летящий на крыльях ночи.
— Ну и?
— Давай начнем сначала: ты помнишь, кто мы? Правильно: мы были обычными людьми, но наша жизнь оборвалась при каких-то, довольно трагических обстоятельствах. Мы не выполнили что-то в человеческом мире, что могли или должны были. И теперь мы существуем в несколько ином качестве. Люди нас не видят и не слышат, чего не скажешь о большинстве животных.
А еще у нас есть помощники. И, за редким исключением, это кошки и собаки. Они почти все остаются здесь, даже старенькие. Домашние питомцы, о которых плакали, уход которых причинил боль хоть одному человеку, становятся помощниками светлых. Питомцы, от которых хозяева избавились, от лени или желания сменить живую игрушку на более модную, уходят к темным. Туда же уходят все бродяги, которых поманили лаской и едой из свободной, независимой от человека жизни, но в дом так и не взяли. Обидели их — влезли в доверие, покрасовались якобы добротой, но взять на себя настоящую ответственность не захотели.
Любая животинка, даже бездомная, о которой никто не вздохнул, но которую убил живодер, ради своего изуверского удовольствия — не просто уйдет к светлым. Из таких получаются самые сильные и ценные помощники.
Котят твоих убил человек. И не слепых утопил, объясняя это «суровой необходимостью». Нет, тогда, когда они уже милые-пушистые-глазастые, когда просто переворачивают своей милотой сердце даже тем, кто никогда не задумывался о питомце. Чистейшей воды живодер. И — начинающий, иначе не просто убил бы. Этому поганцу пока хватило эмоций от самого факта лишения жизни маленьких и беззащитных, не мучил долго.
Почему ты думаешь, что это был человек? — женщина обхватила руками враз озябшие плечи.
— Реликт ничего не может сделать физически никому из живущих. Комара не сможет прихлопнуть, при всем желании. Но может подтолкнуть человека к нужному действию.
Старой курве до зарезу нужна своя семья, раз уж тут поселился вундеркинд, — Матвей, не вставая со стула, изобразил снятие с головы шляпы и витиеватое размахивание оной с глубоким поклоном, даже ногой покрутил-поскоблил по полу, — да еще с такой поддержкой, как мы с Маруськой и Мокошкой твоей. А с этой стервой даже темные не очень-то ладят. Кто потому, что на самоуверенного дурня надеяться — себе дороже выйдет; кто знает, что подленькая ее натура из любой глотки готова лакомый кусочек вырвать; кто потому, что, какой-никакой, а кодекс чести собственный имеет.
Вот и решила бабка подсуетиться: живодер или, того хуже, маньяк, после животных переключившийся на людей — это стопроцентно темный, почти точно — сильный и беспринципный. А если она подтолкнула к преступлению, да потом еще и смерть его укараулила, и рекрутировала — всё, он в её круге.
Но это всё — игра вдолгую, изувера нужно вырастить, а потом смерть его срежиссировать, и успеть лично инициировать подопечного. Мало ли ушлых и быстрых среди темных, могут увести из-под самого носа. Поверь рыбацкой чуйке: кроме бабки Нади, никто в округе не стал бы затеваться с этим, когда нужен быстрый результат. Да еще и, попутно, подарив собственными рученьками своей врагине (у которой уже есть сильная семья) еще четырех ценных союзников…
— То есть… — Вика вскинула глаза, еще страшась надеяться на хорошую новость, чтобы не разочароваться, но уже надеясь.
— То и есть. Котят два дня целая ватага мелкоты местной подкармливала, мамок-папок уже уговорили по домам растащить, сегодня у хвостиков уже был бы дом. С утра по кустам ребятишки ползают — ищут… Не знают еще, что некого искать, а сердечки уже ноют-тревожатся. Так что: не плачь о котятах, еще успеешь от них наплакаться. Они ведь никогда не вырастут и не станут толстыми и степенными. Мокошка их, конечно, отдрессирует и обучит, но малышня — она и здесь малышня, не может не бедокурить.
А в то, что совпало так, я просто не поверю. Типа: идет такая вся мадам Надежда (тьфу, холера, хоть бы имя сменила, не поганила хорошее слово и не позорила собой нормальных тёзок), несправедливо обиженная и сердитая, а тут… Хоп! Какая удача — начинающий маньячина кошенёнков губит. НЕ ВЕ-РЮ.
— Во что ты тут так активно не веришь, Матюша? — раздался от двери, вместе с легким ритмичным постукиванием по косяку длинными ногтями, мягкий, но насмешливый женский голос. — Привет, Викуля! Привет, гроза карасей!
— О! А мы тут заждались тебя. Как там, помидоры уже заколосились? — Матвей преувеличенно почтительно подскочил и запечатлел поцелуй на тонкой руке гостьи. Вика кивнула ей и слабо улыбнулась.
— Почти уже заколосились, — рассыпала Маруся светлый смех и потянулась к голове рыбака, не то потрепать лихой чуб, не то отвесить дружескую затрещину баламуту. Тот увернулся, гулко хлопнул в ладоши и потер их друг о друга: — Ого-го, скоро яичницу с помидорами будем делать. Вик, любишь яичницу с помидорами? Тут у нас, не очень далеко, есть фермер, из людей, держит кур и перепелок. Яйца продает — ты таких в городских магазинах отродясь не видела. Как Маруська помидоры принесет, я тех яиц добуду и… — он преувеличенно мечтательно закатил глаза.
— Ты зубы-то не заговаривай! Как вы тут, имена кото-стаду придумали? Или ты еще не объяснил, что Мокошь уже новобранцев заставляет маршировать на одном квадратном сантиметре и у нашей ученицы теперь пять кошек в доме, вместо одной? Если она не против, конечно.
— А вот мы сейчас на нее вывалим весь мрак, который она уже от нас ожидает, — рыбак посерьезнел и посмотрел на Вику, — и она точно не будет против.
***
Продолжение следует...
