Начало здесь:
***
Сознание возвращалось медленно, тягуче и сладко. Так лениво льётся с ложки в хрустальную розетку свежий мёд — прозрачный, янтарный, до предела напитавшийся солнцем и летом, вспыхивая иногда ослепительными миниатюрными лучиками.
Громко, чётко отсчитывают время настенные часы, пахнет пирогами и старым деревянным домом, пронзительно уютным. Вот сейчас бабушкин голос позовет завтракать городскую лежебоку…
Вика свернулась клубочком, подтянула колени к груди и крепче сжала веки, которые уже дрожали, торопились впустить солнце и новый день летних каникул.
«Вставай, лежебока!» — мягко прозвучал в голове бархатный, ласковый и чуть насмешливый голос. Совсем не похожий на бабушкин. Вика замерла, нахмурилась, резко распахнула глаза и… забыла дышать: в пяти сантиметрах от её лица блестели яркие желто-зеленые глаза на черной, усатой морде.
«Выдыхай уже. Память-то не должно было отшибить. Хватит отдыхать, гости у нас сегодня будут!»
Не сводя глаз с кошки, Вика аккуратно приподнялась и оглянулась. Воспоминания включились все и сразу, даже оглушили слегка. Пропитанная майским солнцем кухонька-гостиная словно помолодела. Исчезла пыль с подоконников, стёкла в окнах стали кристально прозрачными. Шторы, скатерть на круглом столе с резными ножками, овальные и круглые коврики, длинные (и не очень) полосатые половички-дорожки выглядели свежевыстиранными
— «Я тут прибрала немного… Садись за стол, хватит на полу-то сидеть».
— Прибрала?!
— «За стол садись, говорю. А то мы так с тобой не успеем ничего. Кофе тебе сделать?»
— Э-э-э… да, если можно…
Первый раз в жизни Вика по-настоящему ощутила, что означает: «земли под собой не чувствовать». Села, наконец, на стул, подтянула к себе пачку сигарет и чуть не выпрыгнула из-за стола от неожиданности: прямо перед ней внезапно появилась керамическая кружка с поднимающимся паром.
— Ох ты ж!.. Слушай, кудесница, можно как-нибудь предупреждать? Бибикнуть как-то или просто чуть помедленнее? А то твои фокусы в стиле «копировать-вставить» меня до инфаркта доведут!
— «У тебя больше не может быть инфаркта. Сахар? Молоко? Сливки?»
— Сахара полторы ложки и сливки. Пожалуйста.
Тёмно-коричневая жидкость в кружке плавно изменила цвет и запах. Вика осторожно взяла кружку в руки, понюхала и отхлебнула крохотный глоток. Напиток был идеален. В центре круглого стола неспешно проявилась из пустоты небольшая плетёная корзинка, выложенная кружевной салфеткой и баюкающая румяную сдобу, совершенную, как на рекламном снимке.
Кошка деловито запрыгнула на второй стул, коротко поерзала, устраиваясь максимально удобно, расправила пушистый хвост и уставилась собеседнице в глаза.
— «Бери пирожок-то, — кошка на мгновение задумалась и голос в голове взял короткую паузу. — Твоя задача сейчас: выучиться. Быстро выучиться, чтобы самой не сгинуть и других не подвести. Место здесь непростое. Прежняя хозяйка посильнее многих была, да не выстояла… А как её не стало, тёмные вовсе в поселке распоясались. Ещё чуть — и пойдёт у людей дурная слава про Ягодный, а там и дурные люди на ту славу потянутся».
— Подожди, — Вика отставила кружку и наклонилась ближе к мохнатому зверьку, — давай с самого начала. Ты кто? Домовой… домовая?
— «Домовые — это фольклор, сказки человеческие. А я... помощница. Хранительница этого дома».
— Ты настоящая кошка или только сейчас выглядишь, как кошка?
— «Была настоящей кошкой. Так же, как ты была человеком».
В ушах слегка зашумело и Вика поёжилась и покрутила головой.
— Была человеком… А кто я сейчас?!
— «Тебе всё расскажут лучше меня. Пойдём в сад, покажу кое-что».
Медленно, словно оттягивая момент, когда станет окончательным и бесповоротным пугающее (возможно) знание, вышла Вика вслед за кошкой на крыльцо, спустилась по ступеням, накрытым очередной полосатой «дорожкой».
— «На дом оглянись».
— На что смо…треть-то? Ух ты... — дом светился янтарным оттенком древесины, будто был только что построен, а каждую его дощечку заботливо отшлифовали и пропитали маслом или воском. Россыпью и созвездиями сияли медные шляпки гвоздей и гвоздиков, аккуратными плотными строчками обводили двери и окна. Такой же яркой, начищенной медью, без намека на патину, отливали кровля и флюгер над небольшой, аккуратной башенкой с большим фонарем под самой крышей.
— Ого! Кошь, это всё ты сделала?! — восторженно обернулась в сторону мурлыки и замерла. Сад, её сад выглядел… И слова-то подходящего не находилось. На сухом бурьяне, на ветвях деревьев висели бурые и черные космы: спутанные волосы или длиннющая шерсть, мелко разодранная траурная вуаль. Едва заметный ветерок чуть покачивал эти лохмы и от каждого движения они рассыпали вокруг себя чёрную пыль. Тонкая эта пыль устилала землю, душила молодую траву; то тут, то там срывалась с места в миниатюрные смерчи, висела в воздухе. В ней обессиленно мерк солнечный свет и сад казался окутанным сумерками. Весь, кроме небольшой площадки вокруг дома и тропинки, что вчера вечером Вика успела расчистить.
— Когда это появилось?
— «Ночью, после тумана. Просто раньше ты видела это человеческими глазами. Чуть более чувствительными, чем у остальных, но человеческими».
— Это можно… исправить? — в конце голос предательски сорвался с делового, уверенного тона.
— «Это нужно исправить. Ухаживать за садом — это часть твоей работы. Пока ты можешь делать это только руками — работай руками».
Не раздумывая, Вика схватила оставленные вечером в панике грабли и широко зашагала к дому, туда, где не было деревьев.
— Так... мне нужно место, чтобы сжечь эту пакость! Печка, бочка, кострище, что угодно, только чтобы не просто на земле, — и решительно начала сгребать в кучу сухую траву, пылящую чёрным.
Никто и ничто не посмеет пачкать всякой дрянью её сад!
***
— Огонь-девка, а? — пряча усмешку в седеющие, соль-с-перцем, усы, прогудел довольным баском поджарый мужчина в невысоких резиновых сапогах и камуфляжном костюме. — Ого-о-онь… Хорошо ты выбрала, Маруся, такая и с конём, и с избой сотворит всё, что надо, — коротко хохотнул и азартно потер ладони.
— Потомственное это у неё, третье поколение уже здесь.
— Да что ты?! И все наши?
— Не-а. Бабушка наша, мать — тёмная.
— О как… Вот тебе и осинки-апельсинки, да?
В ответ женщина, названная им Марусей, пожала плечами и чуть скривила губы:
— Всяко в жизни бывает. Глянь вон лучше, какой ей приём тёмные организовали. Наделали девке работы…
— Так тоже чуют, поди… А Мокошка-то ра-ада. Из шкурки лезет, чтобы угодить новой хозяйке. Кому такой теремок сразу делали, а? А? Помнишь такое? И я не помню. Чует мохнатая морда, что непростая ей хозяйка досталась.
— Ох, Матюша-а… вилами на воде оно пока писано. Пойдём, ждут нас.
***
Раскрасневшаяся, растрепанная Вика еле успела руку придержать, чтобы не загрести в кучу, вместе с сухими ветками и травой, бесцеремонно шагнувшую под ноги кошку.
— Сдурела?! Зашибла бы тебя сейчас!
— «Заканчивай работу. Гости на пороге, ты должна позвать их в дом».
Быстро окинув взглядом расчищенную площадку перед домом, весело зеленевшую свежей травой, прилегающий к ней кусок сада, уже освобождённый от черных лохм и пыли, Вика повернулась к калитке. Двое терпеливо стояли возле забора, ожидая приглашения.
— Здравствуйте! — сдула упавшую на глаза прядь, улыбнулась и приглашающе махнула рукой визитёрам, — Заходите, не пугайтесь только, не успела красоту навести.
Усатый мужчина придержал шляпу, залихватски сдвинутую на затылок, галантно склонился, пропуская вперёд высокую женщину со статью казачки, в голубых джинсах и свободной белой блузе, бережно придерживающую объёмную сумку на широком длинном ремне через плечо.
— Ну, здравствуй, Виктория! — женщина приветливо улыбнулась, протянула Вике загорелую руку с сеткой тонюсеньких шрамов, складывающихся в кружевной узор, коротко представилась: — Мария, садовница.
— Матвей, — мужчина шутливо приложил два пальца правой руки к полям своей, видавшей виды, шляпы и протянул ладонь, — рыбак.
Рука Вики утонула в его ладони, а глаза невольно притянулись к коже на жилистой руке. Такой же загорелой, как у Марии. И так же сплошь покрытой замысловатым узором из тонких шрамов.
Под ногами закрутилась пушистая домоправительница, потерлась чёрным дымчатым боком о пятнистые штаны и обтягивающие джинсы. Мужчина отпустил руку Вики и ласково потрепал подставленную лохматую голову.
— Не терпится похвастать своей работой? Видим-видим уже заботу твою. Молодец, расстаралась для новой хозяйки. И фонарь на маяке работает уже?
Кошка вскинула голову, распушила усы и лениво зевнула. Только что не дохнула на коготки и не отполировала их небрежно о шубку на груди. Проследив за её взглядом, все трое подняли головы к башенке. Фонарь под крышей медленно набрался зелёным светом и провернулся, очертив полный круг тонким изумрудным лучом, непостижимо видимым даже в яркий солнечный день.
— Ай, молодца, Мокошатина! Ну, всё, веди в дом, — рыбак ласково подтолкнул довольную кошку, глянул еще раз на сад, покрутил огорчённо головой и поднялся на крыльцо вслед за женщинами.
***
— Ну, что хочется сказать тебе, Вика-Виктория, — красноречиво положив руку на живот и картинно огладив другой усы, проговорил Матвей, — с помощницей тебе повезло. Нам, вообще-то, все эти кулинарные изыски не особенно нужны, но, — многозначительно поднял он указательный палец, — жизнь они скрашивают знатно. Воспользуюсь я, однако, оказией, да буду брать с собой в гости к тебе моего Полкана. Я тебе подскажу, как с озером управляться, а Мокошка твоя моего Полкашку пусть немного поучит готовить.
— Хватит балагурить уже, первый парень на деревне, — положила ладони на стол садовница, — к делу пора. Тебе, Мокошь, спасибо за стол, порадовала, — повернулась она к кошке, явно довольной похвалой. Мурлыка развалилась на коврике, с видом закончившего работу специалиста. После заслуженного комплимента зевнула, продемонстрировав, в очередной раз, великолепные клыки, растопырила когтистые пальчики на передних лапах, как инстаграмная дива для демонстрации маникюра, потом сжала их в кулачки и остатки трапезы на столе тихо развеялись вместе с пузатым самоваром.
Мария повернула голову к Вике, непроизвольно сложившей руки на столе, как в первом классе, не глядя, сунула руку в свою сумку и вынула из нее толстую книгу. Рука в кружеве из шрамов нырнула в недра сумки ещё раз и выудила коричневый кожаный гайтан с медными вставками, очень похожий на тот, что покоился на груди у самой садовницы.
— Держи, это твоя защита на первое время, — пододвинула она украшение к сложенным рукам Вики.
— А это от меня, — выпал на скатерть из ладони Матвея браслет из кожаных полосок и жгутов, с нанизанными медными бусинами.
— Носи их, не снимая. Мой гайтан защитит на земле, Матюшин браслет — в воде и возле нее. Сорок дней у тебя на обучение, не справишься — защита начнет слабеть. А теперь задавай вопрос, который будет крутиться у тебя в голове и мешать слушать то, что я решу рассказать в первую очередь, — с легкой улыбкой закончила женщина.
— Кто вы?
Мария молчала, приподняв бровь и глядя Вике в глаза. Точь-в-точь, как учительница, подсказывающая сильному ученику, что он самую малость забыл сказать для блестящего ответа.
— Ну да, да, конечно: кто мы?
***
— Наверняка ты не раз в жизни слышала фразу, что человек жив, пока о нем помнят. Возможно тот, кто сказал это впервые, как-то чувствовал наш мир. Как все те, кто придумал или увидел когда-то впервые приведений, домовых и леших.
Мы называем себя реликтами. Мы — бывшие люди, которые умерли слишком рано, не выполнив то, что могли сделать, для чего рождались. Поэтому мы остались здесь. Каждый — со своей задачей, по склонностям и интересам. Кто в саду, как мы с тобой; кто в домике на острове, с лодкой и собакой, как Матвей; кто в лесу с ручным медведем или рысью...
— Это такой персонализированный рай?
— Нет, Вика. Это не рай и не ад. И мы не ангелы и не демоны. Мы просто продолжаем жить, незаметно для большинства, как... почвенные микроорганизмы. Они тоже делают свою работу, а большинство людей о них даже не догадывается. И у этих организмов, так же, как у нас, нет возможности прямо обратиться и достучаться до человека, как бы им этого не хотелось.
— Мария…
— Не обязательно так официально, годами меряться у нас не принято. Меня многие зовут Марусей, ты можешь выбрать любую форму имени.
— Хорошо. Маруся, какая у нас работа? В чем смысл мёртвой тётке махать граблями и убирать какую-то пыльную дрянь в заброшенном саду?!
— Символическое действие: порядок вокруг равен порядку внутри. Здесь очень многое так работает.
Женщина откинулась на спинку стула и прикрыла глаза:
— Человек (как вид) — уникальное и любимое творение природы и, как большинство любимцев, он избалован, а от этого капризен, эгоистичен и ленив. И избыточно агрессивен, потому, что слаб без толстой шкуры, острых когтей и зубов, мощных мышц, тонкого слуха и обоняния…
В природе никто и ничто не существует просто так, без смысла и цели. Все и всё, в идеале, должно находиться в равновесии. Для воздействия на вид, разрушающий это равновесие, у природы есть множество механизмов, с разным результатом применения, вплоть до полного уничтожения. Мы — один из таких механизмов.
Если сравнить окружающий мир с интернет-форумом, мы — модераторы. Следим за действиями всех обитателей своего куска мира, исправляем и удаляем то, что не соответствует политике администрации ресурса, если продолжать аналогию. Можем ограничить в действиях или вовсе удалить злостного нарушителя правил, можем помочь добросовестному пользователю.
Мария улыбнулась, потерла, будто согревая, кончики пальцев. Прислушалась к чему-то внутри себя, положила на стол правую руку и обвела указательным пальцем левой шрам-завиток на кисти. Шрам коротко засветился изнутри фисташковым и рядом с пальцами садовницы появился длинный, ажурный до пушистости лист.
— У нас тут слегка другая химия, физика и немного других наук. И мы несколько зрелищнее воздействуем на окружающий мир, чем люди с их нажиманиями последовательностей кнопок, — она щёлкнула пальцами и лист исчез. — Похоже на магию, правда? Но для нас в этом магии не больше, чем в нажатии на клавишу. Любым своим действием мы что-то меняем в мире.
— Я тоже могу так научиться?! — Вика недоверчиво посмотрела на свои руки.
— Тебе нужно так научиться. Ты нам нужна, как бы ни пафосно это звучало... Последнее время приходит много тёмных, а среди потенциально светлых все меньше тех, кто умеет работать руками и любит работать головой. Большинству из поколения потребителей трудно учиться и живут они тут очень недолго. Вот тёмные из потребителей получаются легче...
— А тёмные? Они кто?
— Вообще, политкорректно мы называем их пессимистами. Тёмные/светлые, это для простоты и между собой. В прямом общении с оппонентами это считается вызовом, попыткой оскорбить собеседника. Ты скоро научишься видеть, чем мы внешне отличаемся. Они — наши коллеги, такие же модераторы…
— Такие же, да не такие, — азартно перебил Матвей, — тёмные получаются из садистов, наркоманов, алкоголиков, убийц, мошенников, а самые забористые — из вредных бабок. И бабки енти, — он изобразил страшные глаза, поджал губы, голос его сделался старческим, сварливым и дребезжащим,— чисто, как крабовые палочки: бывають натуральными и имитацией. Натуральные на лавочках народ сортирують, домашним своим да людЯм в магазинах-автобусах кровь сворачивають, а имита-ация — она в тырнетах ваших живеть, любого полу-возрасту и чину бываить. Ничего ей не мило, ничего не хорошо, хо-оодить себе и ходить с утра до вечера да всех подряд ругаить и критикуить. В ентих… в коментах, — скрюченный и дрожащий указательный палец подвел черту в воздухе и рыбак, ухмыляясь в усы, отвалился на спинку стула.
Мария хмыкнула:
— Клоун ты, Мотя! Но, — повернулась она к Вике, — всё, как есть, сказал. Тёмных тоже долго помнят люди, которым они жизнь сломали, уверенность в себе или мечту убили. Эта память их и здесь кормит. Да еще боль и горе того, кого они уже отсюда зацепили... А, вот я на чём остановилась: пессимисты они потому, что считают всех людей оптом самым злостным вредителем для природы, которого нужно уничтожать под корень, а в процессе допустимо использовать во всех смыслах. И с удовольствием над этим работают. Катастрофы, стихийные бедствия, эпидемии, войны — их стихия.
— Так и живём: злой полицейский и добрый полицейский, — подвел итог рыбак, уже не паясничая и не подражая говорку древнего деревенского деда. — Только в классической схеме плохой и хороший коп работают вместе, подыгрывая друг другу для общей цели. Мы же с тёмными конкурируем, как… — он пощёлкал пальцами, подбирая пример, — о, как мясоеды с веганами. Каждый считает свой взгляд единственно правильным и не упускает случая завербовать кого-то нового в свои единомышленники. Нет, чтобы жить каждому по-своему и не лезть в чужую тарелку...
— Так, — прихлопнула ладонями Маруся по скатерти, — хватит философии. Двумя руками она бережно взяла в руки принесенную книгу и почти торжественно переложила ее в руки Вики. — Здесь будет всё, что тебе нужно для новой жизни.
Под её внимательным взглядом Виктория открыла книгу примерно на середине… перевернула несколько плотных страниц и подняла недоуменный взгляд.
— Так здесь же нет ничего.
— Это пока ничего нет. Пойдем, покажу, как это работает. Бери книгу с собой.
***
Продолжение следует...
