Неожиданно море из ситцевых платочков всколыхнулось, и я увидел, как на другом конце зала на возвышении появились два священника, каждый из которых держал в руках книгу и крест. Один из них, выглядевший весьма строгим, стал объяснять собравшимся, что "исповедь будет совершаться в боковых приделах" и что "исповедаться могут только те, кто готовился к причастию, а кто не готовился – да не дерзает". После чего он спустился с возвышения и пошел в правый придел, увлекая за собой добрую половину прихожан. Мои спутницы тоже присоединились к этому людскому потоку.
Второй священник и по виду, и по манере обращения выглядел контрастом по отношению к первому: он спокойным и даже доброжелательным тоном пригласил другую половину пройти за ним в левый придел, не выдвигая при этом никаких "ультиматумов". Осознав, что мое пребывание в церкви затягивается на весьма неопределенное время, я совсем уже было погрузился в уныние. Но тут мне в голову пришла странная мысль: а почему бы не познакомиться с тем "добрым" священником? Может быть он сможет ответить на те жизненно важные вопросы, которые меня тогда волновали. Очень скоро я уже нетерпеливо топтался в конце очереди, стоявшей на исповедь к отцу Н – так люди в очереди называли этого "доброго" батюшку.
Прошло не менее часа, прежде чем я оказался перед своеобразным пюпитром с накидкой, на котором лежали те самые книга и крест. Священник при ближайшем рассмотрении показался мне еще более симпатичным: на круглом и добродушном лице его за довольно густой каштановой бородой и усами пряталась легкая улыбка; глаза, приветливо смотревшие, через элегантную оправу очков, располагали к открытому разговору; черный подрясник ладно сидел на его плотной и широкой фигуре. Несмотря на то, что до меня ему пришлось выслушать множество людей, он не выглядел ни усталым, ни раздраженным, и казалось мог принять еще не одну сотню посетителей. Поэтому я смело подошел к нему, собираясь выложить все, что у меня было на душе.
А на душе у меня было чувство растерянности перед проклятыми вопросами бытия, ответы на которые я никак не мог найти ни в художественной литературе, ни в сочинениях философов, ни в различных теософских брошюрах, заполнивших прилавки книжных магазинов с началом перестройки. В чем смысл жизни, если человек смертен? Почему зло торжествует в этом мире? Как преодолеть страх перед будущим, если даже настоящее не внушает оптимизма? Эти и другие вопросы я задавал своему собеседнику, а он, не вдаваясь в подробности, отвечал на них простыми словами, смысл которых заключался в том, что на все мои вопросы я смогу получить ответ, если начну вести церковную жизнь и читать Евангелие. На что я заметил, что Евангелие я читаю, а вот зачем ходить в церковь, не понимаю. И хотя слова мои могли показаться обидными служителю Церкви, батюшка нисколечко не обиделся, но все так же спокойно с улыбкой заметил, что всему свое время, с чем я, конечно же, согласился.
На этом наша «философская» беседа закончилась. Священник попросил меня приклонить голову, возложил на нее висевший у него на шее длинный фартук, расшитый крестами, и негромко произнес краткую молитву, несколько раз прикоснувшись правой рукой к моей макушке. Совершенно незнакомый с правилами церковного этикета, я произнес обычное «спасибо», поблагодарив батюшку за теплый прием и приятную беседу. Такой была моя первая исповедь, исповедь человека, еще не обретшего веру, но уже вопрошающего о ней. И я благодарен Богу, что в этот момент я повстречал такого священника, который вопреки всем существующим правилам не стал мучить меня вопросами о моих грехах (я бы точно ему ничего не сказал), но был настолько внимателен к моему внутреннему миру, что сумел разглядеть в нем еще неразличимые для меня самого ростки зарождающейся веры.
Через три года, после моего рукоположения во священники, я еще ближе познакомился с моим первым духовником, который стал для меня примером искренней Веры, ревностного служения Церкви и христианской любви к ближнему. Посещая его по делам службы и с духовными вопросами, я неизменно уезжал от него духовно наполненным, получая ясные ответы на все волнующие меня вопросы священнического служения и церковной жизни.