— О, какую тебе бабушка хорошую игрушку купила, — прощебетала продавщица, подавая Мире через прилавок жуткого лохматого монстра - персонажа из столь любимых детьми мультиков.
Ирина Витальевна чуть не задохнулась. Она не знала, как и реагировать.
— Да, игрушка супер, — сказала она. — Только я не бабушка, я прабабушка.
— Как? — изумление продавщицы было неподдельным. — Вы – прабабушка?! Как такое возможно?
— В нашей семье все – молодые да ранние, — улыбнулась Ирина. — И я, и моя дочь, и моя внучка – все родили детей в четырнадцать лет. Вот так и получилось.
Продавщица шокировано разглядывала Ирину. Чувствовалось, что в ее мозгу происходила некая непривычная работа.
— А сколько вам лет? — наконец спросила она.
— Ну, если я родила в четырнадцать, также, как мои дочь и внучка, а вот этой красавице сейчас четыре, то посчитайте. Вы же продавец, должны бы хорошо уметь считать.
Взяв дочь за руку, она повернулась и вышла из магазина. Слезы душили ее. Мира крепко сжала ее руку.
— Мама, это просто глупая тетя…
— Знаю-знаю, котенок, — только и смогла произнести Ирина.
Она и сама не понимала, почему ее так взволновала эта ситуация. Она серьезная взрослая женщина, востребованный специалист. И, черт возьми, она до сих пор красива.
Но слезы застилали глаза настолько, что вместо асфальта под ногами она видела только расплывающуюся сероватую муть. Сейчас она даже не понимала, что заставило ее выдумывать эту ерунду, выдавая себя за прабабушку. Нужно было просто спокойно сказать, что она мать, и уйти из магазина. Или вообще ничего не объяснять. А теперь ей казалось, что ее втянули в какую-то неподвластную ей игру и заставили играть по чужим правилам.
Ей было тридцать восемь лет. Она родила в тридцать три года.
Придя домой, Ирина встала у зеркала и принялась разглядывать морщинки, которых, конечно же, хватало. Периодические походы к косметологу, она, конечно, совершала, однако принципиально ситуацию это поменять не могло. Ее «тридцать восемь» - это были «ухоженные тридцать восемь». Но никак не восемнадцать и даже не двадцать восемь. Ирина задумалась, не сделать ли ей инъекцию ботокса в межбровную складку. Но потом передумала. Все эти действия, стоящие, к слову, немалых денег, напоминали замазывание черного цвета желтым, сквозь который он все равно будет просвечивать.
Вечером она рассказала обо всем мужу. Вадим только усмехнулся.
— Это когда было, утром? И тебя еще не отпустило?
— Сама удивляюсь своей реакции, — призналась Ирина, — не ожидала от себя, что меня это так заденет…
— Забудь! А во сколько, интересно, ты должна была родить? В шестнадцать? Или как ты там сказала, в четырнадцать?
Он рассмеялся и откупорил бутылку пива. Ирине немного полегчало. Ночью она лежала и думала о своей жизни. Где-то в глубине души ей и в самом деле казалось, что она живет неправильно. Она никогда не была особенной карьеристкой, никогда не откладывала личную жизнь в угоду карьере. Просто так получилось. Она встретила своего мужа в тридцать один год.
Так сложилась ее жизнь. Так стало. И уж оправдываться она точно не обязана.
И все-таки она так и не могла успокоиться. Какое-то неприятное чувство подспудно глодало ее душу. Полночи она не могла уснуть. То вставала попить воды, то ворочалась, устраиваясь поудобнее. Вадим тоже спал неглубоко и просыпался всякий раз, когда она ворочалась.
– Ты будешь сегодня спать или нет? – недовольно пробурчал он.
– Сейчас, – глухо сказала Ирина, перевернулась на бок и застыла в этой позе, чувствуя, что ей непременно нужно еще поискать более удобную позу для сна и одновременно чувствуя, что она не имеет на это права.
Ей было неприятно. То ли слишком жарко и душно было в комнате с наглухо закрытыми окнами, то ли в столовой на работе она съела что-то не то. Под утро она резко проснулась, бросилась в туалет, и ее вырвало. После этого ее самочувствие волшебным образом улучшилось, и она сообразила провести тест только через неделю. Тест показал две яркие фиолетовые полоски.
Ирина счастливо рассмеялась. Она уже и не надеялась, что такое может с ней произойти. В ее-то возрасте бабушки!
Она была счастлива ровно до того момента, когда вошла в интернет на ноутбуке. Она обычно не пользовалась ноутбуком, ей вполне хватало телефона. Видимо, этим и объяснялось то, что на ноутбуке обнаружилась незакрытая переписка… «Привези вина, но только из винограда. Вино, сыр, маслины и сам знаешь что». Адрес. Точка.
Ирине не составило труда узнать, кем была ее соперница. В каком-то тумане она, тем не менее, нашла всю возможную информацию о ней. Она смотрела с выставленных в сеть фотографий, такая красивая, наивная, уверенная, что мир принадлежит ей… Ирину передернуло. Больше всего к этой девушке подошло бы определение «сочная». Ирине претило подобное, но было понятно, на что польстился ее муж.
А потом она взглянула на дату рождения. Той девушке, с которой переписывался ее муж, было двадцать два года.
В этот момент что-то надломилось в ее душе.
Она знала, что ни о чем вечером не скажет мужу. До тех пор, пока не решит, что делать. До тех пор, пока не будет полностью уверена в своем решении.
Она знала, что будет улыбаться сегодня вечером. Знала, что вечером сходит с дочкой на каток, и они вернутся уже поздно, веселые, разрумянившиеся после прогулки, и она никак, вообще никак не покажет мужу, что между ними все кончено.
Она не покажет этого. Может быть, сегодня, а может быть, никогда.
Но то, что сломалось в ней – никогда не сможет ни срастись, ни распрямиться…
– Как покатались? – спросил Вадим.
Все было так, как она представляла себе. Они ввалились в квартиру веселые, шумные, разрумянившиеся. Мира ответила за нее:
– Супер! Я ни разу не упала!
Ирина разделась, отправила дочь мыть руки и принялась накрывать на стол. От запаха еды ее подташнивало, она взяла лимон и выдавила немного капель лимонного сока в ледяную воду. Сделала несколько глотков, и ей вроде бы стало легче. Она пошла в спальню, чтобы немного отдохнуть.
– Какие планы на выходные? – крикнул Вадим из кухни.
Не сдохнуть – вот мой план максимум, подумала Ирина, а вслух сказала:
– Я думаю, к родителям съездить, давно не виделись.
Она сказала и поняла, как обрадовали мужа эти слова. Еще бы, весь день в его распоряжении.
Тридцать восемь. Двадцать два. Выбор очевиден.
Тошнота подкатывала к горлу. Какой это срок? Месяца два… да когда уже это закончится?
На выходных она действительно поехала к родителям. Оставаться в одной квартире с Вадимом было невыносимо. Пока мать Ирины возилась с внучкой, она разговорилась с отцом.
– Ириш, знаешь, что прислала мне моя двоюродная сестра?
– Что? – с улыбкой спросила Ирина.
Ее отец был влюбленным в жизнь энтузиастом. Он ни минуты не мог просидеть без дела. Его интересовало все и вся. Он был очень успешен, и только недавно вышел на пенсию.
– Нашу родословную со стороны отца! У меня же с Катей общий дед. Вот его родословную она и исследовала!
Ирина поневоле заинтересовалась. Ее всегда волновало прошлое, ее предки, история.
То, что ушло и больше не вернется.
То, что оставило свой след.
– Возьми, почитай на досуге, – и отец положил на стол папку, сравнимую по толщине с докторской диссертацией.
Ирина подумала, что с ребенком и работой, да еще в ее нынешнем состоянии ей не до родословных.
И взяла папку.
Вечером она положила Мире кашу, дала фруктов, велела почистить зубы и самой лечь спать. Вадим удостоился фразы: «Все в холодильнике».
Ирина открыла папку и стала читать.
Жизнь ее предков, о которых она ничего не знала, живо вставала перед ее глазами. Она запоем читала рассказ об их судьбах, все, что удалось найти… Она читала, в каких городах они жили, и куда потом переехали. Размышляла, зачем они это сделали, что толкнуло их на это… Столыпинские реформы, НЭП, а потом по судьбе ее рода тяжелым катком прокатилась Великая Отечественная война…
Словно тени вставали перед ее внутренним взором. И давали ей свою силу.
Встречались ей и те ветви, которые пресеклись. Судьбы, которые прервались. То, что не имело продолжения, болью отзывалось в ее сердце.
Она заснула на диване, с родословной в руках.
Утром решение было принято.
Она ничего не скажет Вадиму о беременности. Она просто подаст на развод. Только нужно найти хорошего юриста. Когда впереди маячит развод, люди превращаются в загнанных крыс. И она знала, что Вадим будет сражаться в суде за каждую ложку.
Но она знала и то, что сейчас, вычеркивая его из своей жизни, она освобождает свой, свой собственный род, от той грязи, которая по ее неосмотрительности туда затесалась.
Она будет рожать. Она родит этого ребенка. Пусть даже ей придется очень непросто. Но он – он даже не узнает, что у него есть ребенок. Уж она постарается.
И теперь, теперь ей все равно, кто и что скажет. Ей все равно, сколько раз и кто примет ее за бабушку собственного ребенка.
Время расставит все по своим местам. Пройдет половина века, и ее собственная судьба станет строчкой в родословной, которую заполнит теперь уже ее рука.
И не будет важно, родила она в двадцать, в тридцать или в сорок. Будет продолжен ее род.
И неважно, кто и что скажет. Осудят ее или просто примут за бабушку собственного ребенка. Она – знает, что делать. Она – продолжает свой род.
А ребенок принадлежит тому роду, к которому принадлежит его мать.
Он питается из тех корней, которые вскормили ее.
А все остальное – неважно.
Продолжение здесь.