На выставке «Среда обитания» в Лахта Центре представлена большая работа «Впечатления от мест и событий» художника Никиты Алексеева, где абстракции сочетаются с авторским рассказом. Картины, из которых составлены «Впечатления», так и названы, словно образы в памяти: «Октябрь на Покровском бульваре», «Ночь в Судаке», «Август в Лангедоке»... Кроме цветных квадратов, есть и белые. На них процарапаны слова о «том единственном», понятном только художнику, «способе тратить время жизни» на эфемерное — сияние маков за ивами, красные купола церквей, черепицу крыш, серебристые клумбы цветов.
Про себя Никита Алексеев писал: «Я человек книги. Как увижу книгу, начинаю ее читать, потому что для меня чтение книги, ее вещественный вес и шелест ее страниц — удовольствие». И далее: «Я ведь ни в коем случае не писатель: надеюсь, я — художник. В конечном счете картинка мне важнее, чем слово».
Никита Алексеев родился в Москве в 1953 году, его мама, филолог, дружила с художниками и брала Никиту с собой, когда шла в гости. Так в мальчишеском возрасте Никита познакомился c художественной средой: сначала с Краснопевцевым, потом с Оскаром Рабиным, Анатолием Зверевым. В 11-летнем возрасте мама отвела Никиту в Московскую среднюю художественную школу при МГХИ им. В. И. Сурикова. Оттуда, правда, как он говорил, его выгнали за хулиганство: попал стулом по коленке учителю физики. После средней школы Алексеев поступил на отделение промышленной графики и рекламы Московского областного училища памяти 1905 года.
В юности Никита Алексеев писал стихи, выступал на чтениях, сблизился с поэтами, в частности с Андреем Монастырским, одним из первых в ряду московского концептуализма, и стал участвовать в группе «Коллективные действия». Монастырский и его товарищи проводили художественные выезды за пределы Москвы и на природе устраивали перформансы. В картине мира их интересовали, по словам Монастырского, «звуковые, световые и цветовые связующие линии между субъектом и объектом». К примеру, акция «Либлих» (с немецкого — «прелестно») 1976 года, в которой участвовал Никита, была посвящена «просто звуку». Звук издавал зарытый в снегу на Измайловском поле электрический звонок. Что важно — звонок звенел до прихода участников и продолжал звенеть после их ухода.
В 1976 году на берегу Черного моря Никита Алексеев ударил семь раз палкой по воде, название акции соответствующее: «Семь ударов по воде». На память приходит персидский царь Ксеркс I. Он шел с войском на Грецию и, чтобы преодолеть пролив Дарданеллы, приказал строить понтонную переправу. Но случилась буря и разрушила грандиозную переправу. Царь решил наказать природную стихию и велел «высечь море».
Впрочем, вряд ли тема покорения природы волновала Алексеева, скорее серийность жеста, временной континуум. Тут не Ксеркс I главный, а Гераклит с его невозможностью войти дважды в одну реку. Или, возможно, искусство японской каллиграфии и удар художника по волне сродни росчерка пера с тушью.
Семь линий, нанесенных художником по волнам, — это о непрерывности линии творчества.
В начале 1980-х Никита Алексеев отдалился от группы «Коллективные действия» и у себя в однокомнатной квартире организовал галерею «Аптарт» (Aptart — apartment art), где проходили показы работ художников, принадлежащих к так называемому второму поколению советского неофициального искусства. К первому относились Чуйков, Соков, Рогинский, Кабаков.
Как пишет Никита Алексеев: «В 74-м году я попал к Кабакову. Мне был 21 год, Кабакову за сорок». Квартирная галерея на улице Дмитрия Ульянова стала центром московской художественной жизни 1980-х. В ней проводили перформансы и даже репетировала рок-группа «Среднерусская возвышенность». Сам Никита Алексеев в эти годы экспериментирует с графическими сериями, с живописью, добавляет в краску фольгу, ткани, ведет свой разговор как ученик с художниками времен палеолита и русскими иконописцами, с Малевичем и Магриттом, с мастерами Ренессанса и Марселем Дюшаном. Его работы — как коридор жизни, где звучит эхо разных времен. В графических листах он сопровождает изображение поэтическим текстом, нанесенным красивым и правильным почерком.
В конце 1980-х Алексеев отправляется во Францию, много путешествует по миру, много выставляется, работает в жанре «книга художника». В начале 1990-х возвращается в Москву, выступает как куратор, работает журналистом в газете «Иностранец», потом, получив стипендию Фонда Иосифа Бродского, отправляется в Рим, где создает целый короб рисунков «Поэзия вещей». В 2010 году на персональной выставке «Впечатления» Никита Алексеев выставил кожаный чемодан с рисунками и записанными на флешку текстами о 585 местах на земле, где ему повезло побывать в алфавитном порядке от немецкого Аахена до подмосковной Яхромы — и всюду птицы, кошки, горы и море, белье на ветру и фрукты на столе, всюду чудо и всюду каллиграфические буквицы.
В 2018 году вышла книга Алексеева «В поисках Дерева-Метлы». Она составлена из ежедневных заметок за 2017 год. Начинается с рассказа о том, как зимой, 1 января, когда все магазины закрыты, ему повезло купить в лавке у армянина теплые кальсоны. «Ты — счастливый человек! — сказал торговец. — И поздравил меня с Рождеством», — пишет Алексеев. Заканчивается книга 1-м января следующего года: «…снег растаял. Наверно, вот-вот расцветут сливы, и на полнолуние теплый ветер будет разносить их благоухание».
Никита Алексеев когда-то был очарован образом японского кипариса — Дерева-Метлы, или хахакиги. «Ты видишь хахакиги, идешь к нему, оно все ближе, но вдруг оно снова далеко-далеко. Снова идешь в его сторону, почти прикасаешься к его шершавой коре, но нет. Оно вдали». Дерево-Метла — это недостижимое, это метафора пути.
Земной путь самого Никиты Алексеева завершился в 2021 году. Однако память о нем продолжает жить, и почтить ее несложно: достаточно не забывать талантливого автора, в чем нам помогают выставки вроде экспозиции «Среда обитания» в Лахта Центре.
Текст: Михаил Борисов
#культурныйкод