"Я буду эту речку называть «Кис-кис-кис», а то язык сломаешь!"- сказал наш работяга, когда вертолет выгрузил наш отряд на берегу реки Кыстыктах, одной из множества речушек плато Путорана. Отряд был довольно большой, восемь человек, а "начальников" всего трое - Василий Иванович, официальный начальник отряда, его заместитель Сергей и я на должности техника-геолога. Василий Иванович быстренько переложил свои обязанности на Сергея и со знакомыми вертолетчиками улетел на рыбалку.
Надо сказать, мне на тот момент было 17 лет, а Сергею – 23, амбиций у обоих было хоть отбавляй. Серёга только закончил Томский политех, поработал на практике в Ванаваре, а у меня за плечами был опыт нескольких водных и лыжных походов. В общем, мы оба были «круче вареного яйца» и совершенно не признавали авторитет друг друга. Как только Василий Иванович улетел, мы пошли вразнос - "ты не знаешь, где лучше ставить лагерь, ты в тундре не была!" - "нет, это ты не знаешь, как быстро вода поднимается, нельзя так близко!" - в общем, началось веселье.) Но в маршруты ходить приходилось вместе, работа - это святое.
В маршрут по боковому ручью мы пошли вдвоем, большого количества образцов не предвиделось, поэтому рассчитывали вернуться часов через 5-6, оружие брать не стали, взяли с собой только банку зеленого горошка и банку тушенки, чайничек, чай и сахар. Путораны - плато, рассеченное множеством рек, речушек и ручейков, отошел от своего ручейка на сто метров и запутался, поэтому мы выбрали ориентиром триангуляционную вышку и все время сверялись по ней. Решили отдохнуть на красивом обрывчике, подошли к его краю и увидели внизу большущего медведя! Он был худющий после зимы, катался по снежнику, чистил шубу. Уговаривать друг друга нам не пришлось – рванули так, что только пятки засверкали. Бежали довольно долго, остановились отдышаться, огляделись – дааа… триангуляшек стало три, и какая из них наша – неизвестно. Достали компас – стрелка крутится, как бешеная – магнитная аномалия. Вот тут нам стало не по себе. В какой стороне лагерь, куда идти?
В общем, к концу первых суток я стерла ноги, уселась на камень и заплакала – «брось, комиссар, не донесешь». Серёга, уставший не меньше моего, влепил мне звонкую пощёчину. Слёзы высохли мгновенно и пошла я едва ли не быстрее него. После вторых суток скис Серёга, пришлось дать по морде ему. Тушенка и горошек были съедены, шли голодные и злые друг на друга. Прошел дождь и из долин стал подниматься туман, такой густой, на вытянутую руку ничего не видно, и мы решили остановиться и выспаться.
Сели на рюкзаки спина к спине, одели куртки задом наперед и застегнули по бокам – получилось что-то вроде сидячего спальника. Маленькие, жалкие и одинокие на этих огромных Путоранских просторах… Проснулась я от того, что туман пробили первые лучи солнца, опустила глаза и увидела у самых ног кусок агата – а на нём икона – божья мать с младенцем на руках. Взяла его в руки и сквозь остатки тумана услышала странный гудящий звук, толкнула Серёгу, прислушались – буровая! Как бежали к ней, как нас там поили компотом – уже неинтересно, а вот агат с тех пор всегда со мной!