– Николай Максимович, вы уже не раз рассказывали, но не могу вас снова не спросить про Марину Семенову – великую балерину, про которую вы, конечно, в своей книге написали. Которая, если не ошибаюсь, прожила 100 с лишним лет.
– На сто третьем году она ушла от нас. Она 102 года прожила.
– Прямо как Магда Оливеро – великая оперная дива.
– Да. Вы понимаете, Марина Тимофеевна – это великий человек, уникальная женщина, по которой история Советского Союза прошлась по-настоящему. Ее жизнь началась в императорской России, потом весь Советский Союз, и умерла она в современной России. Когда ты задумываешься, что в свое время для того, чтобы весь мир признал Советский Союз, очень много сделал Лев Карахан. Это был ее супруг, но они не были расписаны, потому что в те годы не было официального брака. И ты понимаешь, что на всех этих очень важных переговорах с Китаем, с Германией, Францией, с Англией – везде была Марина Тимофеевна… Как же она умела держать язык за зубами!
Расскажу вам один из уникальных моментов. Это очень классная история. Марине Тимофеевне исполнялось 90 лет, и представитель «Нью-Йорк таймс» в Москве меня уговорила, чтобы я в свою очередь уговорил Марину Тимофеевну дать им интервью. Марина Тимофеевна долго отказывалась, отказывалась «Коль, ну кто эта баба? Как ее звать?». Я отвечаю, например: «Мегги Смит». Она говорит: «Понимаешь, обо мне писал Алексей Толстой и Стефан Цвейг. Нужно мне это?». Я говорю: «Марина Тимофеевна, девяносто лет. Весь мир о вас вспомнит. «Нью-Йорк таймс» – это не последняя газета мира». В общем она согласилась.
Давали мы интервью так: сидела Марина Тимофеевна, я отвечал на вопросы – Марина: «Правильно сказал». Опять журналистка ей задает вопросы, Марина Тимофеевна меня толкает – я отвечаю, она говорит: «Нет, вот здесь не так». Ну, я делаю поправку. И в какой-то момент эта дама говорит: «Знаете, был такой посол во время войны Гарриман. Он оставил мемуары, где описывает роман с вами». Ничего не дрогнуло в Марине Тимофеевне. Она говорит: «А кто это?». Та опять объясняет ей, кто это. Марина Тимофеевна говорит: «Я не помню. Вы знаете, я все-таки артистка была. Я на сцене... оркестровая яма. Откуда я знаю, кто там пришел на меня смотреть? Я же все-таки была большая звезда».
Почему я пытаюсь о ней написать в своей книге уже более подробно, потому что мы даже не понимаем: какую она играла роль в том, чтобы к нашей стране по-другому немножко отнеслись. Если Стефан Цвейг приходил в восторг от красоты, обаяния и ума этой женщины, которая блистательно говорила, например, на французском языке, но никогда не козыряла этим.
Например, она рассказывала, как в 35-м году в Париже танцевала, где пришла вся эмиграция с ней знакомиться, здороваться, и вдруг говорит мне: «Хочу 100 лет прожить». Я спрашиваю: «Почему?». «А только Кшесинская ко мне не зашла тогда. Она сказала, что я жена дипломата, а она жена великого князя. Ей не по рангу. Я вот хочу эту **чку пережить». И пережила! Потому что Кшесинская до 100 лет не дожила несколько месяцев. А Марина Тимофеевна – 102 прожила.
Это уникальный человек. Ей народную артистку не давали до 60 лет почти. Когда она скончалась, клерк из Моссовета сказал: «Вы пришлите ее записи. Мы посмотрим и дадим оценку – достойна ли» (у нее все награды нашей страны и не только нашей страны) быть упокоенной на Новодевичьем кладбище. Девять дней Марину Тимофеевну не хоронили. Я сделал все, что только мог. Спасибо Игорю Ивановичу Шувалову, спасибо Владимиру Владимировичу Путину, которые помогли, и такая женщина нашла упокоение в пантеоне славы. Там, где ей и должно быть место.