З а б е л и н. Так мог сказать только невежда.
Л е н и н. Нет, простите, он авторитетный ученый... Акционер одной электрической компании.
З а б е л и н. Или мошенник.
Д з е р ж и н с к и й. Это другое дело.
Погодин, «Кремлевские куранты»
Не из тщеславия, не от жажды поделиться скороспелым каламбуром на избитую фразу вынес я эти слова в заголовок. Любимая придирка шибко грамотных, у вас «на ваших», а у Шекспира «на ваши». Попробуй оговориться – в момент слетятся сотни соколов. Словом, «и не дай бог тебе развеять по полю», как говорил один кабацкий лабух с южным говором, комментируя кремацию Индиры Ганди. В дневное время он подрабатывал на кладбище, фотографируя усопших. Давно это было.
А тут незаметно, как в «Ошибке резидента», прошел год…
Итак, на оба «Вашингтона» – на тот, что в округе Колумбия чисто автоматически, и на тот, который здесь – условный «Вашингтон», именуемый также «шестой колонной». Любое определение, каким бы точным оно ни было, предается. Размытая и условная характеристика держится долго, потому что она не мешает жить. Тот, кто слушал «Голос Америки» в моем возрасте, плохо представлял себе «дистрикт Колумбию», когда ему диктовали адрес радиостанции с намеком: пиши и получишь плакат Элис Купера с автографом. Так что, совсем не важно, где в точности находятся оба «Вашингтона» и который из них настоящий.
На самом деле «Шестая колонна» любопытный роман Роберта Хайнлайна, переименованный автором в «Послезавтра». В поработивших Америку и Союз азиатах легко распознать китайцев, что сближает эту вещь с «Часом Быка» Ефремова. В дальнейшем Хайнлайну пришлось скорректировать расовые акценты, а хитовый «Час быка» долго не переиздавался в СССР. Насколько мне известно, обе книги до сих пор не экранизированы.
Впрочем, порядковый номер колонны, как любое другое число, не имеет значения в нынешнем мире.
Не нами сказано: «там, в подземелье семь колонн». Возможно, самая опасная и вредная из них как раз и есть седьмая. Но что мы знаем о ней?
А в подземелье установлен детонатор того, о чем говорит своим фирменным басом в фильме «День ангела» великий Борис Андреев: девять баллов мало – России нужно землетрясение!
Джентльмен за соседним столиком слышит каждое слово захмелевшего купчины.
«День ангела» изящный, но мускулистый фильм Говорухина по мотивам новеллы Бориса Жидкова «Механик Салерно». Качество реплик, прописанных сценаристом Тарасовым отборным (Переверзев! Борисов Крючков!) актерам не уступает бунинскому «Господину из Сан-Франциско». Сцену расправы капитана над чрезмерно любопытным занудой смело можно ставить на репит:
Пассажир перевернулся через голову. Исчез за бортом. Капитан повернулся и пошел прочь. Он достал сигару, отгрыз кончик. Отплюнул на сажень. Ломал спички, пока закуривал.
Таким же способом ликвидирован советский гроссмейстер Томлин Дудик в раннем («Самый опасный турнир») эпизоде «Коломбо». Киллеры и злодеи Ивана Переверзева («Дело пестрых», «Голубая стрела») обычно не дают жертве опомниться.
Мы еще вернемся и к Жидкову, и к Говорухину в дальнейших беседах. Во второй картине прославленного режиссера (советский Жорж Мельвиль) дебютировал на экране великолепный исполнитель цыганских романсов, рано ушедший Валентин Баглаенко.
И еще одна цитата, которой я не спешил побаловать читателей, полагая, что слова эти выстроятся у него в голове самостоятельно: А сколько их развелось и как они гуляют из России по Западу, под эгидою Герцена! Вот полчище, с которым ещё надобно будет переведаться Русскому народу! Задача велика!
Задача велика, тут не может быть двух мнений. и окончательное её решение пока не выполнимо.
Да яма надобна большая! – констатирует Иван Хемницер в конце басни «Метафизик», которую я упорно популяризировал в моих эфирах 90-х. С каким юмором к ним ни относись, а то были годы борьбы и ожидания.
Чума на оба Вашингтона… Ровно год назад соблазнился я делиться не «инфой», а знанием в традиционном смысле слова, по принципу «на кого Бог пошлет», прекрасно памятуя, коль привередлив современный читатель, избалованный секонд-хендом сенсаций. Если хочешь помочь ближнему, говори понятным ему языком, искушает демон уравниловки. Но как понять, насколько этот «ближний» близок тебе, а ты ему, и вообще – на кого он работает на самом деле!
Иллюстрации к этому тексту, приуроченному к началу моих публикаций и годовщине общеизвестной встречи в верхах были подобраны заранее – Кадочников, Зельдин. А вот о чем, в каком духе будет сам текст я представлял лишь отчасти. Дюжина хохмочек и афоризмов, заготовленная впрок не давала общей картины в целом, поскольку не наших кистей это дело.
Нелегко разглядеть далекие перспективы истории. А торопиться не хотелось. Объективная картина появляется вовремя. Главное её заметить. Как прирастает к туловищу Брежнева подаренный Фордом волчий тулупчик. Знаем мы эти «подарки Дяди Сэма».
В данному случае, слава Богу, не прирос.
Прошел год с тех пор, как мне предоставили трибуну на данном участке фронта идеологической войны. За это время успели отойти в мир иной яркие, неповторимые деятели отечественной и зарубежной культуры. В первую очередь – Михаил Иванович Ножкин.
Пароль для Круга: «Экватор». Ответ: «Аляска».
И здесь реалии копируют полет фантазии мастеров советского детектива!
Я писал свой первый текст в преддверии встречи на этой, некогда русской территории. Дата совпадала с кончиной Элвиса и началом конца разрядки. Президенту Картеру подсунут доктрину «прав человека», и она развяжет языки и руки всевозможным «друзьям Сахарова», нередко с криминально-нацистским прошлым.
В один день с Элвисом (но в разное время) ушли из жизни двое других знаковых артистов двадцатого века: единый во многообразии Марк Бернес и венгерский дворянин Бэла Лугоши – явивший миру лицо и сущность «черной аристократии» вампиров.
Помимо гипнотической, везде одинаковой по-разному, мимики, актеров роднит уникальная интонация, узнаваемая вслепую. Уникальная тем, что кажется знакомой даже тому, кто слышит эти голоса впервые, в младенческом возрасте: подай мне руку, Яша. Я, кажется… ослеп.
Автор карикатуры, замечательный художник Джек Дэвис, с убийственной точностью запечатлевший комизм конвульсий юного Элвиса. Мы публиковали этот шарж.
На фоне других безумец перестает казаться безумцем, и в этой оптике он особенно опасен.
Здесь таких было много – возомнивших, будто настало время чудес. В очередной раз поверивших, что оно таки настало. Волчий тулупчик прирос и в полнолуние снова запоет хор «друзей Сахарова», на самом деле никогда не покидавших дачные избы. «Дети ночи – сколько музыки в их голосах!» – комментирует обреченному гостю вой за окнами замка Граф Дракула.
В эпиграфе коротко и ясно сформулирована сущность «шестой колонны» – доморощенных любителей давать советы, как следует вести себя «большому шайтану» с «империей зла». Тонко понимали предмет сталинские драматурги: Погодин, Корнейчук…
Остров Эпштейна лишь воплощенная часть той утопии, которую видел во сне черносотенный казак Константин Мережковский: барашек, дети, молодое вино. Объемистый роман «Рай Земной» был переиздан в начале века, когда кропотливая работа закулисы по обустройству земного рая кипела во всю. Мне доподлинно известны случаи посулов бессмертия со скидкой некоторым попутчикам «шестой колонны», в ту пору относительно молодым.
Константин Мережковский тоже покончил с собой там же, где и Ставрогин – в Швейцарии: слишком стар, чтобы работать, слишком болен, чтобы жить. Реальность и здесь спародировала литературу.
Текст предсмертной записки также пародирует диагноз поколения волосатиков too old to rock-n-roll, даже теми, кто ни спеть, ни сыграть, ни станцевать рок-н-ролл по-человечески, строго говоря, не в состоянии.
Апология Печорина. Печориных было два, разница в одной букве. Одного придумал Лермонтов, другой существовал на самом деле, и его излишне демонизируют. В основном из-за стихотворения, созвучного лермонтовской инвективе про «мундиры голубые».
Так же не могли простить Синявскому гривуазное «Россия-мать» и т.д. Как правило те, чья собственная душа такие потемки, что, прежде чем туда заглянуть, говоря языком Гоголя, и самому окуриться надо.
Так ли ужасен Владимир Печерин? – Бежал на Запад. Так ведь и Лимонова туда черт понес, но никто не сомневается, что Эдуард Вениаминович муж отчизнолюбивый – так толковал слово «патриот» эксцентричный вице-адмирал Александр Семенович Шишков, фигура мне крайне симпатичная. Косточка у него рабочая, пролетарская.
«Одумается», – говорили по этому поводу опытные чекисты в триллерах булганинской поры.
Каждое животное по инстинкту находит на пастбище пищу, свойственную его желудку. Вот так и я по какому-то инстинкту попал на статью Вольтера о Квакерах, где он описывает их житье-бытье и восхваляет их добродетельные нравы. Я так воспламенился любовью к квакерам, что тут же брякнул по-французски письмо в Филадельфию к обществу квакеров, прося их принять меня в сочлены и прислать мне на это диплом, а также квакерскую мантию и шляпу!!! Какова штука? Вы смеетесь? «Какая колоссальная Глупость!» А мне так плакать хочется. Ведь это просто показывает, что русский человек бьется, как рыба на мели, не знает, куда ударить головою.
Так ли ужасен невозвращенец Печерин?
Я каждый день с утра до вечера рыскал по окрестностям, отыскивая заблудших овец Израиля – и правду сказать, это было очень паршивое стадо.
Экранизировать Эдгара По следует кратко, без излишеств артхаусной отсебятины. Раньше нас, при Царе еще, сформулировал это «Кузмин покойный» в манифесте прекрасной ясности:
Наиболее причудливые, смутные и мрачные вымыслы Эдг. По, необузданные фантазии Гофмана нам особенно дороги именно потому, что они облечены в кристальную форму.
Так поступил Леонард Каслтон Найт, уместив в пятиминутку «Прелюдии» Рахманинова видеоряд, разобранный по крупицам прожорливыми и зоркими стервятниками больших проектов.
Но как меняются игры
чапаевский блеск клинка
сменили в таране «Илы»
летящие с чердака…
Не помню чьё, но это здорово. И вот в связи с чем вспомнились стихи, читанные мною в «Пионерской правде» страшно подумать когда.
Сравниться с миниатюрой Каслтона Найта может фантастический пролог черной комедии «Преступление без страсти» (1934). Возникнув из пролитой крови, Эринии – богини ненависти и мести атакуют небоскреб в центре Нью-Йорка.
Рождение побочного монстра таким путем, бегло, но впечатляюще упоминаемое Аполлодором в «Мифологической библиотеке», сделает обеспеченным человеком Клайва Баркера, подсказав ему гривуазный сюжет «Восставших из ада».
Все титаны, за исключением Океана, напали на отца, и Крон, отрезав детородный орган Урана, бросил его в море. Из капель хлынувшей крови родились Эринии – Алекто, Тисифона, Мегера.
Герой этой истории, циничный адвокат по криминальным делам, эстет, декламирующий поклонницам «Долорес» Суинберна, страдает раздвоением личности – так сказать, сам себе Мефистофель.
Но это не тот Воркапич! Тот Славко, а этот – Эдуард или?.. Эдуард, вернее, Эдвард, это тот, который «Я хороню живых» (1958).
Еще один югослав в Голливуде? Или это чей-то псевдоним? На самом деле людей с фамилией Воркапич было двое. Один настоящий, а второй схоронил свою идентичность под псевдонимом.
Славко Воркапич участвовал в адаптации «Разгрома немецких войск под Москвой» (Moscow Strikes Back, 1942 ), зажатого в эпоху маккартизма, когда, по большому счеты, зажимали и преследовали далеко не тех, кого следовало.
Фокус с бокалом, это «Белый зомби» братьев Гальпериных. Статуэтка идола – постоянный атрибут кино-ребусов Кеннета Энгера, который видел «Прелюдию» сто процентов. Жаль, не спросил я об этом у маэстро в период нашей интенсивной переписки при Клинтоне.
Многими острыми моментами обязан «Прелюдии» классический «Вампир» Дрейера, также ушедшего в чистую документалистику мостов и зданий. Дрейеру и его странным попутчикам обязательно будет посвящен один из ближайших эпизодов нашего обозрения.
Или это всё приснилось мне? – поет Шеваловский. Персонаж «Прелюдии» очнулся после короткого сна, послужившего толчком для создания миниатюры, которая выдержит испытание сотней лет.
По насыщенности тревожным ожиданием миниатюра Каслтона Найта равна прологу «Преступления без страсти» и заставке запрещенного в Англии сериала «Ужас поздней ночи». Последняя коротка настолько, что может показаться, что она тоже померещилась вам между сном и бдением.
Приделанным хэппи эндом были снабжены панихидный в венгерском оригинале блюз Gloomy Sunday и нуар «Женщина в окне» и любопытный вариант «Преступления и наказания» с перебросом Раскольникова в Америку 40-х.
Только в реальном мире искусственный хэппи энд не приживается после пересадки.
Оба киномага практически одногодки.
«Прелюдию» Найта с «Жизнью и смертью голливудского статиста 9413» Воркапича роднит краткость, опережающая время. И обе диковинные картины созданы ими в эпоху немого кино, принципиально черно-белого кино.
Близко всё это и по роду занятий и чисто фонетически. Возьмем, к примеру, литературу: в Америке был Вильям Козленко, а у нас – Вильям Козлов…
Странные сближения. Что общего между Фантомасом и Галичем, и сколько других талантливых людей вовлечено в эту мистерию?
Шансон-зарисовку «Месье Вильям» презентовал Лео Ферре, патриарх французской песни с полувековым стажем и обширным диапазоном: от Бодлера до Арагона.
Автор слов пьесы «Месье Вильям» актер Жан-Роже Коссимон, известный советским зрителям в первую очередь как злосчастный лорд Мак-Рэшли, чей облик принимает Фантомас в третьей серии своих похождений.
Сюжет её в общем-то не оригинален. Важно его обыграть, преподнести, как это делали французские шансонье: Филипп Клей, Катрин Соваж, Гензбур… Сам Коссимон запел, когда ему было уже под пятьдесят, подобно Галичу и Сержу Реджани. Но текст «Месье Вильяма» он написал в раннем возрасте.
Позднейшие версии не рекомендую – они чересчур манерны и дурнопафосны. Где-то после 1970 такой материал исполнять разучились. Строго говоря, его только портят.
Одним прекрасным вечером (дело было в августе) месье Вильям, тихий американец по типу мистера МакКинли, выходит на прогулку и совершает опасный поворот.
Как это вас занесло на Тринадцатую авеню, месье Вильям?
Он знакомится с цветной девицей, на пути в злачный отель вырастает «негр». Месье Вильям отбивается зонтом, но в руке у «негра» сверкает бритва. Тело Вильяма остывает на асфальте, душу из пекла уже окликает тот, к кому в свой урочный час попадут и негр, и девица.
Однажды как-то вечером я встал вам на пути, узнав меня, ты сразу побледнела…
Одна из песен о люмпенах, написанная преуспевающим драматургом, плейбоем и денди.
По слухам молодой Галич сочинил её в гостях у Лебедева-Кумача, поспорив, что успеет придумать за час жестокий блатной романс.
Коссимона с Галичем сближают не только ремесло и год (1918) рождения, но и внешность. Александр Аркадьевич мог бы сыграть мятежного барда в байопике, которым Галича так и не удостоили сманившие его за границу тамошние манипуляторы здешней диссидентурой.
Лорд сделал свое дело…
«Бросим тело Мак-Рэшли в Лох Несс и забудем о нем», приказывает своим подручным Фантомас (голосом Владимира Дружникова) и забудем о нем, на самом деле даруя этому персонажу частицу бессмертия.
С вами был Граф Хортица.
Не надо упрямиться…