Лодка, слегка вздрагивая, с утробно-ноющим гудом влезала в плотные водяные пласты, горел над головой ночник. Во сне запах акации органично сплетался с едва уловимой вибрацией переборки. Нарастала вибрация, нарастал и запах акации. Зуев осмыслил эту взаимосвязь только за завтраком. За столом в тесной кают-компании он рассказал о своем сне замполиту и медику, но никто из офицеров не поверил тому, что запах может присниться…
Василий Белов, «Все впереди»
Иногда мы совершаем его сами, но чаще это делают за нас. По законам жанра в кадре появляется рука и, после секундной паузы, этот жест знаменует либо неожиданный поворот сюжета, либо начало совсем другой истории. Либо со стрельбой в темноте, либо наоборот – с немой сценой при беспощадном свете истины. Впрочем, для моих сверстников «переброс рубильника», это в первую очередь одноименный альбом AC/DC, под белоснежной обложкой которого припрятано сорок с лишним минут отличной музыки, депрессивной и монотонной, как сама жизнь, какой она кажется тебе под неё…
«Итальянский Элвис» – тема долгоиграющая. Точнее, Элвис, поющий вещи на основе итальянских песен: «Вернись в Сорренто» и «О, соле мио». Для кого-то это лучшее в огромном количестве того, что им спето. Такая творческая удача случается один раз и главное, чтобы это произошло вовремя. Том Джонс записывает «Дилайлу», Адамо «Падает снег», и (дело сделано, сказал слепой Пью) теперь этих артистов будут узнавать строго по этим песням. Несмотря на десятки других версий, две адаптации итальянских песен, осуществленные Элвисом, краткие, но интенсивные, породили миф об «итальянском альбоме», где и всё остальное примерно в том же духе, если не лучше.
Рисунок датирован маем 1977, когда Элвис выглядел совсем иначе. Автор карикатуры Рэй Лоури – будущий оформитель London Calling, альбома группы Clash, использовавшей левую фразу, умеренный анархизм и «права человека» с такой ловкостью, что этих панков одновременно рекламировали как по Би-би-си, так и в советском «Ровеснике».
Жить Королю оставалось менее трех месяцев. С какой стати мистер Лоури вспомнил про Элвиса именно в это время, – без малого полвека спустя разобраться сложно. Зато давно подмечено цветовое сходство и форма шрифта на обложках первой пластинки Элвиса и London Calling, второй в дискографии Clash.
Параллельно управляемым эксцессам панк-рока по обе стороны Атлантики, а частично и в пику им, про It’s Now Or Never вспомнил Джон Шнайдер, молодой певец совершенно иного типа.
Почтительно, сдержанно и бережно перепетая вещь, оригинал которой превзойти нереально, стала путевкой в жизнь и визитной карточкой для музыканта-христианина, сторонника традиционных ценностей, за приверженность которым простому человеку приходится платить все более дорогую цену.
«Черт вас знает, кто вы, сицилианец какой-то», – говорит герою новеллы «Чистый понедельник» один знаменитый актер, не названный Буниным по имени, чудовищно толстый человек.
Представим себе клип – как в «Смутном объекте желания» у позднего Бунюэля, эпатирующего уже не дерзостью, а нелепостью эпатажа: поутру в туалет вагона заходит рыжий реднек в «Левайзе-501», а выходит оттуда (к изумлению очереди с полотенцами на шее) жгучий брюнет вроде барона Фефе из «Развода по-итальянски», с песней, естественно, It’s Now or Never.
Пора перебросить рубильник. Забавных и неожиданных совпадений у нас впереди еще много.
Кто устроил поножовщину на злополучном фестивале в Альтамонте?
Ангелы Ада! – ответит любой меломан. И мы сразу вообразим мордоворотов в нацистских регалиях. Погиб всего один человек, к тому же еще и чернокожий. Но и лидер группы Jefferson Airplane, замечательный музыкант Марти Бейлин был избит прямо на сцене, когда вступил в перепалку, требуя прекратить насилие.
Погиб всего один, кому-то пробили голову, но у меня перед глазами стоят живые трупы малолетних наркоманов, бредущие на гипнотический зов погребального колокола. «Тринадцатилетние, которые не доживут до семнадцати», по емкому определению Энтони Скадуто, автора первой и нелицеприятной биографии Мика Джаггера. Цитирую по памяти, поскольку книга эта не переиздавалась.
«Охраной мероприятия руководил Билл «Сладкий Уильям» Фрич, уроженец Бруклина. По облику типичный представитель богемы, Фрич придерживался левых взглядов, участвовал в самодеятельности и сочинял стихи, будучи мужем радикальной поэтессы Ленор Кандель, чей сборник с похабным заголовком был конфискован во время обыска в магазине «Огни большого города» в ходе кампании по очистке Калифорнии от скверны, инициированном губернатором Рейганом».
Любовь? Но съеденные вшами косы; ключица, выпирающая косо; прыщи; обмазанный селедкой рот да шеи лошадиный поворот…
По нетленной формулировке Ильфа и Петрова, молодая бунтарка Кандель была не молода. Рожденная в 1932, она была старше поколения хиппи на добрый десяток лет, но в плане раскрепощенности могла дать фору любому из них. В короткометражке Кеннета Энгера «Пробуждение демона-братика» Кандель и Фрич курят дурь из трубки в форме черепа – это ли не верх эпатажа! И все это под пукающий всего две ноты синтезатор циничного, знающего цену оккультному «бомонду», Мика Джаггера, сочинившего сей глумливый «саундтрек».
Отец поэтессы-матерщинницы, Абен Кандель, был плодовитым и грамотным сценаристом. В активе Канделя-старшего не только культовая треш-классика «Я был тинейджером-вервольфом», но и крепко сбитый нуар Timetable (1956) который я искренне рекомендую любителям данного жанра. По фабуле напоминает «Тайны Канзас-сити» (1952) но это скорее достоинство, нежели минус. Это просто два классных фильма на одну тему «оборотни в погонах по-американски» или every cop is a criminal.
Создатель токсичного «Ну, погоди!» – Феликс Кандель является не только однофамильцем, но и одногодкой неистовой Ленор. В интересах истины стоит добавить, что сюжеты «Фитиля», написанные Феликсом, будут поинтереснее скабрезных перформансов и виршей заокеанского андеграунда, от которого, между нами, за версту шибает стоеросовым захолустьем черты оседлости – стартовой площадки, своего рода «байконура» для отправки в США многих деятелей тамошней контркультуры. Судите сами.
Любопытно, что почти полным тезкой Сладкого Уильяма, главаря не брезгавших нацистской символикой «ангелов», является Вилли Фрич - поющая кинозвезда Третьего Рейха, член партии, агент немецкой госбезопасности, препятствующий козням англичан в триллере «Атака на Баку», который снимали на родине предков Ленор Кандель – в союзной Румынии Антонеску.
Поди разбери, какой мир теснее, вымышленный или реальный.
Фамилия режиссера «Атаки на Баку» – Кирхгофф. С этой фамилией мы еще встретимся.
Не философия, а скорее взгляд на мир. Вот что сближает разные породы хищников, несмотря на отсутствие кровного родства, которым так кичатся бедные родственники тех, кому повезло.
Они редко собирались вместе, потому что слишком ненавидели друг друга. Но, когда обстоятельства требовали и они собирались, их единству могли бы позавидовать самые верные друзья. Ибо в эти минуты их объединял страх. Они боялись только трех вещей на этом свете: людей, влюбленных в свободу, друг друга и смерти.
Пару текстов назад вспомнил про экранизацию Рубинчиком «Пяти президентов» и перечитал весь цикл про людей-дублей, написанный группой лиц под простонародным псевдонимом «Павел Багряк». Виртуозная работа: Один Саймак – это сталь полумира, а тысяча Саймаков – это кучка негоциантов средней руки. Прошу прощения, вы понимаете, о чем я говорю.
Формулировка, достойная печально известных «Протоколов». Сталь полумира уцелеет, а кучку негоциантов отправят в крематорий.
Остроумие – обоюдоострый меч. Свобода тоже. Так назывался манифест Джона Парсонса – ученого и оккультиста: «Свобода – обоюдоострый меч». Под гнетом новейших мнений трудно мыслить свободно, лишь человеческое воображение способно воссоздать утраченную действительность, не пренебрегая тем, чем ныне принято пренебрегать коллективно.
Восстанавливаем. Ошибаясь, что неизбежно, в целом, но вычленяя на первый взгляд бесполезные детали.
Что пил? – Зубровку! – Точно!
Шедевр немногословия в «Семи стариках и одной девушке». Новиков спрашивает Вицина, и тот, отвечая, как ворона в басне, разжимает зубы, в которых зажат мешок с деньгами, отнятыми у инкассатора Анисова.
Задавая этот вопрос, артист, привычный к ролям алкоголиков, произносит заклинание способное (мутатум мутандис) открыть пещеру сорока разбойников и (это уже серьезнее) доступ к секретным документам.
Как-будто бы так лучше, и смысл и ясность сохранены:
Зубровкой под Рождество в знойном аравийском городе Джидда угощает своих английских друзей белоэмигрант-авиатор Массеев в святочном рассказе Джона Уильяма Уолла, печатавшего свои необычные вещи под псевдонимом Sarban.
Русский гидроплан терпит аварию за полярным кругом, и трое участников миссии приземляются в тундре, не имея возможности вернуться на ледокол «Князь Николай».
Таежная растительность напоминает Массееву щетину мертвеца. В ледяном тумане движется силуэт исполина, не поддающийся детальному описанию.
Кто это был – реликтовый мамонт, призрак революции? Или импровизация рассказчика, из тех, что рождаются, когда «запустят несколько в румяный лоб хмелин»? – Особую атмосферу этой истории придает с детства знакомое слово «зубровка».
Сарбан ничего не уточняет и не комментирует, предоставляя читателю разбираться с тем, что он прочел в том виде, в каком оно ему было представлено.
Так же иррационально возникает скелет гиганта в «Планете вампиров», насквозь вторичном, но неповторимом, как сон, фильме Марио Бавы.
Литературная ценность рассказа не велика, важна концентрация курьезов. Очищенное от садизма «Адское сердце» Клайва Баркера – банальная история супружеской неверности сродни повестям Довлатова и Трифонова. Можно сказать, «красный треугольник». Однако, будучи спрыснута бутафорской кровью, личинка на экране разрастается в не аппетитный, но притягательный цикл предсказуемых ужасов.
Откуда это мясо? – допытывается у аборигена-самоеда пилот Палашкин, отведав местный деликатес, пахнущий «сапогами могильщика».
Фильм «Мессия зла» изначально планировали как артхаус. Ночная трапеза зомби в мясном отделе супермаркета и прочие «усилители вкуса» добавлены по настоянию продюсеров, опасавшихся провала картины в прокате.
Молодая и симпатичная Арлетти Ланг едет в приморский городок, чтобы повидаться с отцом-художником. Не застав отца на вилле, она находит его дневник с описанием жутких привычек местных жителей. Джозефа Ланга-старшего играет классный актер Ройал Дэйно, памятный мне с детства по нуару «Если не виновен – отпусти». Образ городского сумасшедшего создает незаменимый Элиша Кук – по виду типичный завсегдатай подпольного кружка советских оккультистов-шестидесятников.
Излишне любопытная дочь – Марианна Хилл. В юности ей посчастливилось спеть и станцевать дуэтом с Элвисом Пресли в «Рае по-гавайски». Картину справедливо считают надиром кинокарьеры Короля, однако песня и танец в отдельности не хуже и не лучше других номеров такого типа. В этой сцене Элвис анфас смахивает на Юрия Саранцева, который мог бы дублировать его речь в советской версии этого фильма.
Дальнейшие работы Марианны Хилл весьма далеки от беззаботно-комедийного жанра. Её имя прочно связано с «Мессией зла» и еще двумя шаблонными ужастиками, красноречиво рисующими гримасы больного общества. В особенности «Шизоид» (1980).
Рубильник переброшен.
«Вули Булли» затонувших колоколов – звучит туманно, но эффектно. Сразу хочется узнать, что дальше. В рассказе Роберта Эйкмана «Мертвые идут» они действительно пробуждаются под колокольный звон и оккупируют городок, где собиралась провести медовый месяц чета неразборчивых молодоженов.
«Вули Булли» – самый знаменитый хит «Фараонов». Здесь его переводили как «Волосатый хулиган», что, в принципе, дает лапидарный портрет тогдашнего поклонника этой веселой группы. Вспоминается карикатура с подписью «все растения в своем саду хозяин тщательно культивировал, только сын у него дикорастущий».
Эй, ты, труба на бабушкиной кровле, Пошли-ка мне сюда немножко дыму – Небесное созданье прогони! Скорее! Гулле, гулле! Вулле, вулле!
Ну, не совсем «вулли-булли», но именно о ней бы вспомнил подросток 60-х, дойдя до этого места в декадентской пьесе «Потонувший колокол», над которой потешался граф Толстой в своем блистательном памфлете об искусстве: «То же происходит и в драме. Представляется то архитектор, который почему-то не исполнил своих прежних высоких замыслов и вследствие этого лезет на крышу построенного им дома и оттуда летит торчмя головой вниз; или какая-то непонятная старуха, выводящая крыс, по непонятным причинам уводит поэтического ребенка в море и там топит его; или какие-то слепые, которые, сидя на берегу моря, для чего-то повторяют всё одно и то же; или какой-то колокол, который слетает в озеро и там звонит».
Едва ли Сэм зэ Шем, автор «Вулли Булли» читал пьесу немецкого драматурга Гауптмана, а фонетическая интуиция налицо. Кстати, была у «Фараонов» и песня про колокола.
Переброс рубильника. Или, как сказал бы Аркадий Северный, переходим к следующему письму…
Вольные каменщики и «Маленький Купальщик». Впору рявкнуть: причем тут одно к другому?
Тайные общества – скрытые связи.
Николай Бурляев. Для меня это не только всемирно известные роли, но также и малая классика: «Медный всадник» Сергея Герасимова, гувернер Алексей Иванович, в детстве поразивший меня в психоделическом «Игроке». Последовательная экранизация реакционного писателя в СССР (от «Кроткой» до «Подростка») наводит на мысль о том, что в верхах, наряду с «русской партией», действовало некое «достоевское лобби». Постановки эти неравноценны и подчас полярно отличаются по стилю, но слабых работ среди них попросту нет.
Байопик «Лермонтов», заочно охаянный в перестроечной печати, показался мне похожим на «26 дней из жизни Достоевского», итоговую картину Александра Зархи – неуместную, субъективную, скажем так, не модную. За неделю показа в пустом зале я успел посмотреть её несколько раз.
То же самое было и с «Лермонтовым», не вызвавшем восторга и у моих знакомых монархического толка. Я же в ту пору был скорее анархистом справа. Да, образ Государя в фильме искажен. В байопиках всё всегда извращено в ту или иную сторону. Но Марис Лиепа в этой роли хорош, как его танцор-американец в «Четвертом» или прибалтийский криминалист в сериале «Следствием установлено».
Музыка Бориса Петрова свежа и разнообразна. Инфернальные звуки в салоне гадалки Кирхгофф (мы же говорили, что эта фамилия еще всплывет) отвечают стандартам готической электроники. Актриса Вера Улик, играющая зловещую предсказательницу (или манипулятора на доверии) буквально «крадет шоу», превращая интонацией своего голоса эту сцену в отдельный музыкальный номер. Хотя музыки в обычном смысле слова там и нет. Да и слов тоже немного, но как они произнесены! Бери и сэмплируй, если не страшно.
В этом году исполняется сорок лет «Лермонтову» Николая Бурляева, рискнувшего затронуть в этом фильме щекотливую тему, которую до него ковырнули французы в изрядно демонизированном кинопамфлете Forces Occulte, чье единственное уязвимое место в том, что он был снят в период немецкой оккупации. Сними то же самое Ион Попеску-Гопо или Эльдар Рязанов, зритель счел бы такую историю забавным пустяком. Противоборствующие стороны закулисной политики изображают друг друга одинаково, как враждующие, но единоутробные братья-близнецы. Иногда это смешно, а чаще утомительно – как индийское кино, где в двух сериях наберется от силы семь-восемь по-настоящему смешных минут. «Тайная сила» длится меньше часа.
В сталинском кинематографе теме тайных обществ уделено буквально несколько секунд и несколько слов. Зато каких: всякая нечисть – троцкисты, зиновьевцы, эсеры, офицерье. Даже один масон затесался. Но самое чудовищное…
Это великая картина Фридриха Эрмлера «Великий гражданин». При всей своей параноидальной нервозности, короткий и сбивчивый фильм французов имеет удачные места.
Великолепны фрики-депутаты, вполне на уровне думских шутов из великой трилогии о Максиме Козинцева и Трауберга, сто процентов знакомой создателям антимасонской агитки.
Силен и пролог. Совокупление пауков, образующих эмблему, достойно переноса на футболки и фотообои.
Жестикуляция Мориса Реми напоминает лезгинку Сергея Филиппова. По мимике его депутат Авенель то голливудский комик Миша Ауэр, мастер изображать липовых аристократов, то наш Николай Бриллинг, эталон агента вражеской разведки. Безымянный масон Матерый (Le Venerable) – копия Маши Гессен, если той нечем красить волосы.
Его откровения озвучены лаконично и скупо:
– Что касается руководства – его у нас нет. Одни исполнители.
– Но кто же управляет?
– Никто.
Как это часто бывает, когда читаешь или смотришь что-то сенсационное, появляется ощущение, что разоблачители валяют ваньку, чтобы понравиться тем, кого они собирались разоблачить.
Вопиющий знак «тайной силы» во всей красе появится лишь в конце одноименной картины, да и то на несколько секунд, которые так дорого обойдутся её впечатлительным создателям. По мнению некоторых зорких конспирологов, восьмигранный ствол пистолета в прологе «Лермонтова» также символизировал тайную силу, направляющую его в сердце поэта.
Что касается «Тайной силы», снятой на родине комиссара Жюва и Фантомаса, то режиссера этой картины казнят в 1949. Исполнитель главной роли сбежит в Аргентину, туда же, куда и его коллега Робер Ле Виган – склонный к суициду художник из «Набережной туманов» и Спаситель в «Голгофе» (1935) с напропалую зигующим Жаном Габеном в роли Понтия Пилата. О них мы вспоминали прошлой осенью.
Однако связи опального неразборчивого актера с кинематографом родной Франции, как ни странно. полностью не прервались. Морис Реми указан ассистентом звукорежиссера в нуаре «Облава на барыг» и в искрометной комедии «Маленький Купальщик» с Луи Де Фюнесом.
Гневный монолог Луи про бороду и лопату, великолепно озвученный Михаилом Глузским, долгое время служил аудио-эпиграфом моей передачи «Трансильвания беспокоит».
Список причастных к созданию картины в прокатной версии значительно короче, но в титрах французского оригинала месье Реми указан четко.
Он это или однофамилец, точнее – полный тезка артиста, проверить негде. Поезд, что называется, ушел туда, где, как в новелле Роберта Эйкмана «Мертвые идут» не умолкает призывный набат воображаемых колоколов.
Каким образом ему удавалось заниматься звукорежиссурой европейского кино, будучи соседом Эйхмана и Менгеле, остается одной из загадок двадцатого века, недоступной пониманию рядового игралища тайных сил вроде меня. А крейзи муви «Купальщик» картина отменная, поинтересней халтурных «шедевров» пресловутой «новой волны».
Перебрасываем рубильник…
На этой неделе «Бриллиантовым пёсикам» Дэвида Боуи стукнуло пять и четыре. Собаки столько не живут. Боюсь, что ни одного из суровых критиков содержания и дизайна этой пластинки на момент её появления, в этом мире уже нет.
Candidate, пожалуй, самая многослойная и полифоническая композиция на этой пластинке, кажущейся затянутой, несмотря на стандартный метраж звучания. Осваивать историю «Собак» удобнее фрагментарно. Сквозного действия в ней нет. Монотонный, гипнотический фанк и рок граничит с гротескными излияниями «призраков оперы» в исполнении одного человека, который на этом диске проявил себя еще и как своеобразный гитарист. Ей-богу, лучше частями, начиная с маниакального вопля «это вам не рок-н-ролл, это – геноцид!», парадоксально созвучным афоризму Моргунова про лезгинку и твист.
«Кандидат» (совокупно со Sweet Thing) представляет собой как бы вставной мини-мюзикл с перечислением фигур, которые, мелькнув в тексте, не получат дальнейшего развития. Пять минут протекают в условные пятнадцать. Неожиданно, так же как ранее Кроули, упоминается даже Мэнсон, чей самый талантливый подельник, музыкант и художник Бобби Босолей, хорошо знал и Билли Фрича, и Ленор Кандель.
На жаргоне тайных обществ «кандидат» и «профан» одно и то же – потенциальный член организации, требующей от принятых в свои ряды беспрекословного повиновения.
Мне доводилось встречать бдительных граждан, готовых расслышать в песне Боуи скрытую антисоветчину – мало ли какой «кандидат»? Если простой кандидат наук, это полбеды, про них и наши поют, а если «в члены политбюро», тогда другое дело.
Такие аномалии в духе Салтыкова-Щедрина высвечивают многоликий феномен Боуи гораздо ярче, нежели копания под копирку в его оккультно-политических предпочтениях. Не замечать его было невозможно, и каждому мерещилось в нем что-нибудь соблазнительное и тревожное.
В изобилующем эффектными сценами триллере «Кандидат от Маньчжурии» за спиной у Фрэнка Синатры маячит огромный фотопортрет лысого человека в народной сорочке, которую при Хрущеве именовали «антисемиткой». Выделенный кадр без описания легко принять за продукцию киностудии им. Довженко, а ведь на самом деле это американский политический детектив. Но Фрэнк стоит как докладчик на трибуне съезда. Или, скорее, как советский эстрадный артист, поющий «я люблю тебя, жизнь»...
Капризный и авторитарный по характеру Фрэнк был идейным противником всяческой диктатуры. Находясь в Берлине, он якобы демонстративно оправился на месте предполагаемой кремации Гитлера и Евы Браун. Фото, подтверждающего данный фактоид не существует, но знаменитая своей бурной жизнью кинозвезда и модель Диана Дорс не тот, человек, которому не могли сообщить такое.
Лондонский особняк актрисы представлял собою «остров Эпштейна», снабженный прозрачными зеркалами и скрытыми камерами. В нем лечили душу ощущениями такие пассионарии от поп-культуры, как Джон Леннон и Пи Джей Проби, рассказывая больше, чем следовало и без того осведомленной хозяйке. На обложке битловского «Сержанта» Диана Дорс красуется в первом ряду.
Бульварные сборники воспоминаний мисс Дорс пестрят сомнительными анекдотами на грани фантастики. Один известный актер поведал ей, как, ему в начале карьеры довелось нарядиться в форму эсэсовца для оргии богачей, одетых в лагерную робу. А кто-то думает, что все началось с «Ночного портье»...
Перебросим рубильник.
Молчи язык – хлеба дам! – одергивает себя вольноотпущенник Трималхион в «Сатириконе» Петрония.
«Великое молчание» – эпизод сериала «Сказки завтрашнего дня». Сюжет в духе песенной фантастики Высоцкого. Население США массово теряет дар речи. Эксперты грешат на испытания водородной бомбы. Диктор, утешающий обывателя тем, что вредоносное облако скоро рассосется, кашляет и умолкает в прямом эфире.
Избушка в горной местности. В ней выпивающий бобыль-охотник с матерью. Оба онемели. Скитаясь по лесам, бобыль узнает, что отраву распыляет лысый пришелец. Через дымоход в центре летающей тарелки. Причина диверсии написана на физиономии инопланетянина – у него отсутствует рот. Видимо, его соплеменники общаются при помощи телепатии. Стало быть, они и не поют.
Высоцкий с сурдопереводом – готовый номер для ревю к девяностолетию гения, которое не за горами.
Почему именно Высоцкий? Потому что я вообще вспоминаю о нем с былой частотой полувековой и более давности. Это во-первых. А во-вторых, потому что ветеран Голливуда Берджес Мередит внешне напоминает о Высоцком почти везде – в «Саду пыток», в «Человеке на Эйфелевой башне» – великолепной режиссерской работе самого Мередита по Жоржу Сименону, и, конечно же, эксцентричный бес в эпизоде «Сумеречной зоны» под емким названием «Дьявол-печатник». Не буквальным сходством черт, а мимикой, взглядом, расстановкой акцентов в хлестких репликах.
А как бы мог сыграть в «Четвертом» (вместе с Лиепой и Высоцким) Фрэнк Синатра, задним числом ритуально осквернивший прах фюрера, если только вместо Адольфа не был сожжен его двойник…
Я отвезу тебя к месту кремации твоего отца, говорит злодей в индийском боевике, каком, увы, уже не помню, и почему-то представляется Фрэнк в парке рейхсканцелярии. Если все это не было придумано им на хате у Дианы Дорс, за бутылкой, чем черт ни шутит, всё той же зубровки. К месту кремации…
В конце концов всех именно туда и везут. Но у неангажированных энтузиастов всегда есть шанс на побег и продолжение борьбы иными средствами. Не нами сказано – смелому Бог помогает.
Не надо упрямиться, когда на вас как в моем любимом стихотворении поэта-фронтовика Николая Доризо
Глядят с витрин мальчишки-битлы;
Мурлычет блюз, грохочет рок.
Шальные «оппели», как бритвы,
Вдруг резанут у самых ног.
А в древней тишине селений,
В патриархальной той тиши
Большие факелы сирени,
Озер небритых камыши;
Дыхание берез пугливых
И ястребиные круги,
И в голубых морских заливах
Дневного солнца Косяки;
Тюльпана чашечка газонного,
И свежесть мытого крыльца,
И целомудрие снесенного
Во мгле курятника яйца.
Этим стихам шестьдесят.
С вами был Граф Хортица.