Именно это, возможно, и было хуже всего: теперь я со всей очевидностью не спала.
Роберт Эйкман «Внутренняя комната»
Наиболее недоступными в прошлом веке считались книги по теории заговора. Даже если доступ к ним был не так ограничен, как того хотелось бы тому, кто ознакомился с ними раньше других, ореол секретности этих манускриптов не тускнел. Так же, над разорившейся стекляшкой в заброшенном парке продолжают загораться по вечерам буквы неоновой вывески: Кафе «Ветерок».
Тайное и явное меняется местами.
Короткая фраза. Попадание в тональность кем-то, кто не подозревал, что обладает абсолютным слухом.
Недоразвитый рассказ без продолжения. Анекдот в пересказе ребенка. Детская сказка в изложении взрослого, которому её уже не понять.
Не всех, но многих пророков и поэтов невидимого фронта упрекают именно в незавершенности, отсутствии логики, умышленном наведении тени на плетень, за которым кроется внутренняя несобранность сочинителя. Это не совсем так. По крайней мере – не всегда.
Самое ценное в бескровном ограблении ювелирного магазина – подпись Фантомаса.
Возьмем, к примеру, мрачную песню Барри Манна и Синтии Вайль в исполнении молодого Аль Бано.
По-английски эта вещь звучит зловеще-убедительно. А на итальянском сразу слышится: «как приехал я в столицу, прям с вокзала тачку взял...» – озорной и провокативный гибрид Кости Беляева с Поладом Бюльбюль оглы в парадоксальной оптике «Бесполезных ископаемых».
Миа Мартини. В репертуаре этой певицы имеется тихая «Молитва», странность которой в том, что текст её почти идентичен «Молитве Франсуа Вийона» Окуджавы, начиная с finche la terra va, то есть, пока земля еще вертится…
Мы не пытаемся высосать из пальца сенсацию. Допустим, автор песни Стефано Росси знаком с поэзией советских бардов, почему бы и нет. Замечательный музыкант Анджело Брандуарди без ума от Есенина. Швейцарский рокер Харди Хепп пел Евтушенко. Я пластинку совал под нос, а мне (точнее – глазам своим) не верили, не понимая, зачем это понадобилось фирмачу исполнять стихи советского поэта по переводам в журнале «Плейбой».
Я разлюбил тебя... Банальная развязка.
Банальная, как жизнь, банальная, как смерть.
Я оборву струну жестокого романса,
гитару пополам — к чему ломать комедь!
Послушать, как Харди Хепп поет нашего Юджина Чемпа можно здесь.
Предлагаю вернуться к Булату. Совпадение, допустим… но, что должен чувствовать тот, кто узнает об этом ниоткуда, ни от кого, непонятно зачем? – Шок, которым ему не с кем поделиться. Не каждый готов делиться подробностями встречи с необъяснимым.
Preghiera не относится к числу самых знаменитых песен «Мими», как называли певицу в Италии. Найдутся у неё вещи позабористей. Но, этот негромкий монолог гипнотизирует даже того, кому не знакомы детали, которыми я только что поделился. «Молитва» или «мольба» Стефано Россо, одна из тех песен, что выходят на связь со слушателем заочно, предвещая встречу впереди.
Когда-то мне было интересно следить за реакцией моих агрессивно атеистических сверстников на рождественские записи Элвиса и Фрэнка. Один жестоковыйный семидесятник устроил форменную истерику, узнав, о чем поется в песне Челентано Chi era Lui. Окаянная формула «кровь Его на нас и на детях наших» буквально отпечаталась на физиономии этого субъекта.
«Блюз для мисс Джейн» одна из необычных песен Александра Галича. Само название больше подходит питерским хиппи, нежели барду и драматургу, разменявшему на момент написания этого «блюза», шестой десяток.
Упрекая в политическом дальтонизме Джейн Фонду (чье двурушничество никак не отразилось на её карьере в Голливуде) Галич наметанным глазом сатирика выхватывает жуткую деталь:
с носилок девчоночья падает туфелька,
ничего что одна, ведь другая-то лишняя…
Не думаю, что американской кинозвезде дали послушать адресованный ей блюз, но нелинейная ассоциация возникает.
Первой вещью Лавкрафта, прочитанной мною еще при Брежневе, стала «Запертая комната», которую, как обычно, с большой долей черного юмора, доработал его душеприказчик Огаст Дерлет.
Громоздкую и стереотипную новеллу про мутантов стоит осилить ради одной строки:
Понедельник. На этот раз Ховард Уилли. Нашли только ногу, обутую в башмак!
Гибель Галича связана с электричеством. По одной из версий он уронил в ванну приемник, возможно слушая запись своего же выступления по радио «Либерти», по другой – воткнул не туда какой-то провод.
Вариант ликвидации руками агентов отбросили довольно быстро. А зря. Кадры из забытого би-муви «Ужасы черного музея» (1959) вполне можно было бы выдать за расправу над диссидентом в подземелье советского посольства. Опубликуй такое перестроечный «Огонек», ему бы поверила, по выражению Бунина, «вся мыслящая Россия», не говоря о пробудившихся республиках. Уберите детей и слабонервных.
– Я хотел бы, товарищ, от имени всех попросить:
Не могли б вы, товарищ, нам что-нибудь изобразить?..
И тогда я улягусь на стол, на торжественный тот,
И бумажную розу засуну в оскаленный рот,
И под чей-то напутственный возглас, в дыму и в жаре, –
Поплыву, потеку, потону в поросячьем желе...
Опал – такое имя дает героине Дэшил Хеммет в романе «Стеклянный ключ». Отец девушки, Пол Медвиг – гангстер с амбициями политикана. Знатокам алхимических аллегорий есть над чем поразмыслить. Хеммет – создатель «Мальтийского сокола» был человеком разносторонних познаний. В отличие, увы, от меня. Но, не могу не отметить, что «два белых опала» в «Птичьем крае» у Патти Смит образ цепкий.
Возможно, многим памятна дурацкая мода времён СССР: открывать пачку сигарет снизу – так, якобы, делают на Западе. Если они болгарские, марки Opal, удалив латинскую букву «эл», получается «Опа!» – необычное в обычном, безобидные, но странные вещи в жизни нормальных людей, которые они почему-то не любят вспоминать. Мир, опрокинутый в единственной точке.
Эпиграф к этому очерку заимствован мною из рассказа «Внутренняя комната». Его написал Роберт Эйкман, превративший недомолвку и незавершенность в мощнейшие инструменты воздействия. Эффектный финал у него всегда остается за кадром, словно кончилась пленка, или вырвана последняя страница. Из-за этой ампутации почти каждую историю Эйкмана тянет перечитывать по нескольку раз в поиске чего-то упущенного при первичном ознакомлении.
«Внутренняя комната» располагается в кукольном доме, и каждая кукла носит имя драгоценного камня: Опал, Эсмеральд и т.д.
Неведомым для читателя путем игрушечный домик принимает размеры лесной избушки вместе с обитательницами, подобно тому, как «крест из ларца фамильного» вырастает «до размеров могильного» в балладе Михаила Светлова «Итальянец».
Есть одно место, которое она не может испортить. Место, где мы развлекаемся по-своему.
— Пожалуйста, — вскрикнула я. — Не нужно больше. Я ухожу.
Пигмейская хватка Эсмеральд стала ещё туже.
— Это комната, в которой мы едим.
Все смотрящие на меня глаза загорелись огнем и стали чем-то, чем не были прежде.
— Я могла бы даже сказать — пируем.
Все шестеро снова начали подниматься из своих паучьих беседок.
— Потому что она не может туда попасть.
«Санта Эсмеральда» – музыка этого проекта гармонично соединила ритмы диско с умело стилизованной «цыганщиной». Безошибочной оказалась ставка сразу на два душещипательных хита группы The Animals: «Дом восходящего солнца» и Don’t Let Me Be Misunderstood.
Нафталин середины 60-х был продан по новой тем, кто в ту пору посещал детсады и ясли.
Одна моя эксцентричная знакомая, войдя «с мороза», требовала поставить десятиминутный «Дом», в котором её интересовали только 23 секунды вступления. Она всегда изображала под них одно и то же – детский паровозик.
Имя «Сандоз» я впервые услышал от Эрика Бёрдона – сурового фронтмена The Animals. В песне было что-то депрессивно-готическое. Мерещилась встреча с монстром на горном перевале под грохот снежных лавин в зигзагах молний. Песня была короткой, словно фрагмент чего-то большего по продолжительности, но наваждение держалось долго.
Головоломка прояснилась, когда я прочитал Sandoz на коробке в набитой подарками Дяди Сэма квартире «друзей Сахарова», где почти все было иностранное, как «у барона Врангеля все английское». Ну, почти все: кассетник, кофеварка с фильтрами, настольная рулетка – точная копия тех, что мы видели в фильмах с Бельмондо и Челентано…
Гигант фармацевтики, производитель ЛСД, которой, в числе других звезд рок-музыки, баловался и Эрик Бёрдон.
Плодовитый писатель и ученый Морис Сандоз также является представителем этого швейцарского клана.
Долгое время он был знаком мне по скверной копии картины «Лабиринт», которую, оказывается, недавно перевели на русский.
Личность не менее загадочная, нежели Крис Мэсси, по чьей книге был снят столь же необычный «Коридор зеркал». Художником-оформителем «Коридора» был Серж Пименов. Создатель «Лабиринта» дружил с Сергеем Дягилевым, лично знал Нижинского. Возможно, кого-то еще, как принято добавлять, когда конкретно добавить нечего.
Реально существовавшие люди, отделенные от современного мира невидимой «стеной Адриана».
Одной из последних работ Пименова стала комедия «Пешком, верхом и на спутнике». Действие картины частично происходит в булганинском СССР. Советского профессора Панова играет легендарный комик-эмигрант Миша Ауэр. Не пропустите. Приличный противовес «Тайны двух океанов».
Неповторимые и необъяснимые совпадения, как их определяет сам автор «Лабиринта». Его задача собрать их воедино без попыток пояснения.
Каждый эскиз месье Сандоза можно развить в киносценарий или роман, как надувную куклу или пневматический батут. Собственно, этим и занимаются любители копнуть поглубже и выдать добытое за своё.
«Лабиринт» – это «Аленький цветочек», переброшенный в шотландский замок. В замке обитает томимый долголетием монстр с доброй душой и ясным умом. В повседневной жизни чаще бывает, как правило, наоборот.
Морис Сандоз ушел из этого мира тем же путем, что и герой «Лабиринта», человек-амфибия барон МакТим – он выпрыгнул из окна. Вполне кислотно.
Необычную книгу в режиме 3-D осмелился экранизировать Уильям Камерон Мензис.
Среди редких работ этого режиссера – телевизионная миниатюра «Загадка марионеток», в которой фигурирует Глория Холден, незабываемая дочь графа Дракулы и простой смертной из классической картины 30-х годов.
Высокий полет фантазии или малоправдоподобный, опять же, анекдот в духе «Пиковой дамы»?
Раз сорвавшись со скалы, человек должен погибнуть, и тогда для гибели ему достаточно любого внутреннего образа, самого ничтожного и обманчивого.
Давно было сказано: «имя им легион», а нынешних так и вовсе не счесть. Но различать духов следует всегда и везде.
Они повернули к широким воротам своего дома. Завидев Бураго, дворник распахнул калитку. С заискивающей поспешностью сдернул шапку и поклонился.
— Противный он… Всегда так подобострастно кланяется, — сказала Валя отцу.
— Человек как человек, — равнодушно ответил Бураго.
Вот какие положения и лица припомнились мне перед важнейшим событием для каждого из нас в отдельности, независимо от класса каюты, в которой путешествует его душа туда, куда в урочный час как баржи каравана столетья поплывут из темноты…
С вами был Граф Хортица.
Добрых мыслей, благих начинаний!
И не надо упрямиться…