«Друг прикатил из-за границы. Рассказывает, что…» — Звучало раньше, кажется, уже давным-давно, как нечто, претендующее на знание чего-то свыше. Вроде как из центра гуманистического мироздания. Европы, Америки… Что, дескать, уж если заграницей такое говорят, то да, надо обязательно принять во внимание. Прислушаться.
Сегодня же это слышится типа «Сами мы не местные. Можно у вас перекантоваться?» — «Откуда вы?» — «Оттуда» (Помните Горбункова Семён Семёныча?) — «Пшёл вон!» — раздаётся в ответ несчастным путешественникам.
Но приступим…
Прибытие
Сообщили на горячую линию. Так, мол, и так: оттуда давеча, из заграницы, мать её...
Нет, не из Италии, слава богу, и не из Китая… Подальше и поглубже с окияна-море, подобно вышеупомянутому Никулину-Горбункову: «Моменто морэ…» — Где пока нету, не выявлено проклятого вируса. Но тем не менее — в аэропорту были? Были. В поезде ехали? Ехали. С иностранцами по-басурмански калякали? Калякали.
Но — начнём по порядку. С Шереметьева.
Сразу по выходу из самолёта нас посадили в ярко крашеный медицинский челнок, словно из фееричных фильмов Ридли Скотта. И повезли на обследование в специальную лабораторию при аэропорте.
Там вежливые предупредительные люди в скафандрах из «Планеты бурь» Клушанцева аккуратно и безболезненно взяли у нас анализы. Затем мы тщательно и долго чикали галочки во всяческие анкеты под призором строгих (но учтивых) погранцов из «Интерстеллара».
Тех из прибывших, кто не вызвал подозрений, стали постепенно отправлять восвояси — с предписанием по приезде сделать то-то и то-то. Обратиться туда-то и туда-то. Постоянно быть под наблюдением добрых строгих врачей.
Окей.
Мы дома. Небольшой провинциальный городок в предуралье, 1 000 км от Москвы.
На улицах практически никого. Все по норкам. Культурно-развлекательные заведения не функционируют. Везде всё прибрано, обеззаражено. Безмятежно-безмолвно. Девственно чисто. Карантин.
Ну, мы отзвонились куда следует. К подъезду тотчас подкатила фантастическая «лунная» тележка с мигалкой тёплых цветов.
Вышли три «космонавта» в тяжёлых ботинках. Вновь (лёгким укольчиком) взяли у нас анализы. Выдали кучу бумажных директив. Снабдили на первое время лекарствами для профилактики. Также масками, антисептиками, респираторами. Ответили по-компьютерному чётко на интересующие нас вопросы: типа «…имеете право хранить молчание, имеете право на телефонный звонок, имеете право на апелляцию, опровержение, жалобу, полугодовое денежное обеспечение»…
И, тяжело стуча «антигравитационной» обувью, удалились. Спасать следующих потенциально заражённых пациентов.
По анализам, кстати, в семье оказалось всё в порядке — чистое «отрицалово». Как изобразил сверхсовременный (трудноописуемый словами) хромированный игольчатый прибор. Коими снабжены все наши городские реабилитационные медслужбы, по заверениям «астронавтов». Пообещав появиться через 10 дней — с повторной апробацией.
Что на самом деле
По прилёту в Шереметьево даже намёка не было ни на какие предпринимаемые антивирусные мероприятия.
На таможне суетно небрежно вручили листок для заполнения. Традиционно: пол, место рождения, страна-работа, цель отъезда. Причём раздражённо гаркнули: заберите анкету себе, она нам не нужна. И гудбай!
Прибыв поездом в родные края, сразу же поняли — ни о каком вирусе нет и речи! Мало того, большинство народу о нём даже не слыхало. [Бедные замкадные людишки давно и по множеству причин разочаровались в телевизоре.]
На шумно-гулком ж/д вокзале — ни одного закрытого от ненавистных микробов лика. На улице как всегда — суматоха-толкучка-ругань. Раскиданный по округе из баков мусор. Вороны, собаки. Бардак-столпотворение. В час пик на дороге тачкам не протолкнуться: би-би-и-и!..
На Центральном рынке по ходу вообще «бессмертные» торгуют: ни масок, ни респираторов, ни перчаток. Цены лишь только выросли.
Вслед веленному (законом) сигналу в поликлинику — к дому прибренчала старая-ржавая раздолбанная лада-шестёрка. С покоцанным красным «крестом» на заднике.
Из неё выбрались двое потрёпанных усталых чела: мужчина и женщина. В разъехавшихся защитных хлопковых халатах, колпаках набекрень. В смятых марлевых повязках.
По очереди засунули нам допотопные длинные ватные палки в нос, рот. Выдали по-быстрому распоряжение мелким корявым почерком. Торопясь и поругиваясь меж собой, свалили нафиг. По-змеиному шипя: «Не дышите на нас!»
Объяснив, что ежели, мало ли, кто с нами (в экспоненциальной прогрессии) контактировал, то — контактёров вперёд и с песней на проверочку: но уже за бабки. Притом что собственно этих «ватных» тестов — крайне ограниченное кол-во. Так что может и не хватить. [И скорее всего не хватит. Подобно противовирусным таблеткам, защитным марлям, антисептикам etc., — коих в аптеках вовсе нет: тю-тю, в натуре.]
Выглянул в окно…
Птички поют. Весна. Солнышко. Наверно, так же покойно и тихо возрождалась покорёженная ядерным коллапсом припятьская природа — Nature —через год-два после Чернобыля. Как будто не было войны… Словно не было страшного катастрофического взрыва: «Чик-чирик, чик-чирик, чик-чик». — Птички-синички. Червячки-листочки. Травка-муравка…