«Здравствуйте! Меня зовут Валентина Семёновна Никишина. Я живу в деревне Бздюли Вятской губернии.
У нас, естественно, нет (и не было никогда) горячей воды. Холодная в колодце. Туалет — на улице, разумеется. (А где он ещё может быть?) Газа тоже нету. Хотя газопровод проходит по нашему району. И нам каждый год обещают провести достояние наше. Национальное. Лет десять уж как… Обещают-то.
Глава поселения Козякин — хороший, в принципе, человек. Но говорит, что от него ничего не зависит. Ни дорога не зависит, которой нет. (Одни ухабы, как в Великую Отечественную.) Ни ассенизаторы, ни мусорщики. Никто. Всё, талдычит, уходит в область. А оттуда, говорит, типа туда — наверх, прости Господи. Фьють!
Вот я и спрашиваю: а нам-то как жить, если вообще ничего нету? За пенсией — и то в район надо ехать. Да и какая это, к чёрту лысому, пенсия — 8 тыщ.
Школу закрыли. Больницу закрыли. Клуб заколотили. Почту вот хотят анну... анну... Аннулировать. Церковь разрушена…
У нас в войну всё это работало. И телеграф, и медпункт, и магазин-райпо. Да и танцы по выходным тоже были. По воскресениям — службы в Храме. Даже когда фриц свирепствовал под Москвой.
Вы не поверите, товарищ президент. Но мы, — подобно самым суровым годам войны: — которую вы так почитаете и превозносите, питаемся подножным кормом. Капуста-картошка. Запасы с летнего огорода. За дровами — и то очередь. За дровами! А ведь вокруг нас — тайга сплошняком. Хоть и порубленная изрядно. Вашими же. Браконьерами…
Ведь я как думаю. Ежели бы вы им не разрешили — они бы и не вырубали. Ёлки-то наши родненькие.
Как обретаться — не знаю. Видимо, помрём мы скоро со стариком. От безнадёги.
Отсюда — вопрос, дорогой Владимир Владимирович.
Вот скажите нам, селянам неразумным. Почему украинец Зеленский, — начальник ихний: — всё никак не соглашается на имплементацию минских договорённостей? Несмотря на то что уже практически все лидеры нормандского формата его об этом попросили? И — формат тот одобрили. Спасибо.
С уважением, тётя Валя».
