*** Эту повесть посвящаю всем, моим близким и родным, которые погибли во время Великой Отечественной Войны. А также бабушке Носковой Хасе Ефимовне и моей маме Майе Николаевне Носковой – героиням самой повести. И обязательно дедушке, которого мне так и не удалось увидеть живым Носкову Александру Федоровичу.
«У войны недетское лицо,
Но в бою не разглядеть лица...
Щедро начиняла смерть свинцом
Юные, мальчишечьи сердца.» (Ирина Савельева)
ЧАСТЬ 1.
О Великой отечественной войне мы знаем из рассказов наших родителей, бабушек, дедушек, а кто-то даже прабабушек и прадедушек, все в зависимости от вашего возраста.
В июне 1941 года девочке Майе было 9 лет, а её маме - Хасе Ефимовне - 36. Родом она была из д.Лапичи, в которой до 1941 года, евреи составляли большую часть населения - 225 домов. Её супруг Носков Николай Федорович по паспорту русский, коммунист.
В тот же день, когда объявили войну, дедушка ушел на фронт добровольцем. Он мог забрать свою семью и улететь в Москву, как сделали многие партийцы, занимающие высокие должности, однако не улетел. Единственное на чем он настоял и был прав – чтобы его горячо любимая супруга спрятала свой настоящий паспорт, жила по документам умершей его сестры. Так бабушка стала Носковой Александрой Федоровной, русской по национальности. По этим документам так и прожила до самой смерти.
До войны в Минске примерно 60 - 70% населения были еврейской национальности, многие представители интеллигенции. Те, кто не успел эвакуироваться - остались на оккупированной территории Минска. Большинство уничтожены немцами – расстреляны, отправлены в концлагеря, газовые камеры, умерли от голода, холода и болезней в Минском Гетто.
Мама с ужасом вспоминала годы оккупации.
На всей оккупированной территории войсками вермахта формировались на основе добровольцев из числа военнопленных и местного населения отряды вспомогательной полиции – полицаи. Именно они были самыми страшными, жестокими карателями. Трусы и негодяи, бывшие зеки и преступники – нелюди, получившие, неограниченную власть над местным населением. Эти люди были тем и страшны, что сами жили под страхом смерти.
Имея в прислужниках холуев, немцы особо рук не морали – они лишь приказывали.
Чаще всего полицаи были из местных, знали все и обо всех. Именно они выдавали, коммунистов и их семьи, комсомольцев, подпольщиков, связных, писали доносы, сдавали в военную комендатуру, пытали и убивали.
По приказу хозяев расстреливали местное население, вешали за малейшее подозрение в помощи партизанам, загоняли стариков, женщин и детей в амбары и заживо сжигали. Предавали своих же даже близких родственников, особенно евреев.
Маме было 10 - 11 лет. Уставшая она возвращалась с рынка с пустыми корзинами, где продавала овощи и фрукты из своего сада. Навстречу ей шел и матерился сильно пьяный полицай – сосед по улице. Неожиданно распахнулась калитка, из нее на улицу прямо перед дядькой выскочила гурьба пацанов. Один из них – самый маленький был еврейской национальности. Лет трех не больше. Увидев полицая хотел спрятаться во дворе, но не успел, споткнулся и упал. Полицай схватил малыша за ногу, протащил по дороге, после поднял в воздух, раскрутил вокруг своей оси и ударил об лежащий большой валун с такой силой, что голова ребенка раскололась пополам. От страха и ужаса, увиденного мама окаменела, внутри все сжалось, воздух перестал поступать в легкие.
Почуяв запах крови и страха, нелюдь схватил ее за горло и стал душить. В этот момент из калитки коршуном вылетела бабушка убитого малыша, с перекошенным от дикой ненависти лицом бросилась с кулаками на мужика. Отпустив маму и пригрозив, что закончит позже, так как знает кто она и чья дочь, стал избивать старую женщину. Выбившись из сил, ударив напоследок лежащую на земле окровавленную женщину кованым сапогом в живот, полицай тяжело дыша поднял упавшую в пыль шапку, отряхнул ее и шатаясь пошел своей дорогой.
Мама долго боялась ходить по улице, все больше выбиралась из квартала через сады, пока партизаны не казнили эту сволочь.
Сложные, тяжелые голодные послевоенные годы глубоко спрятали все переживания, страх, боль, что принесла война. Примерно лет до 20 я практически ничего не знала, мама не рассказывала. Психологи считают, что память блокирует воспоминания, для того, чтобы человек не сошел с ума. Возможно и так, утверждать не буду. Однако, чем ближе к пенсии, тем больше мамина память стала просыпаться, а сама она глубоко погрузилась в события 1939 – 1945 и послевоенных лет.
В 1994 году мои родители вместе с бабушкой переехали в Сухарево. Там она вошла в состав группы комитета ветеранов Фрунзенского района, стала активной участницей, после возглавила его.
Помогала ветеранам ВОВ, решала их проблемы, внимательно слушала рассказы, записывала, прочла массу документальных книг о войне, вела внеклассные уроки ВОВ в школах Фрунзенского района. Готовила к поступлению на журфак выпускников и те поступали.
После приходили с огромными букетами цветов, коробками конфет, корзиной с фруктами, благодарили за помощь. И что самое удивительное - каждый год маму поздравляли школьники подшефных школ с Днем рождения, Женским днем - 8 Марта, праздником Победы 9 мая и конечно же с Новым годом.
Мама собрала все свои записи, добавила воспоминания и написала небольшую книгу, которую издали совершенно небольшим тиражом в мягкой обложке.
ЧАСТЬ 2
Бабушка Ася вообще молчала про войну.
Может что-то и рассказывала моему старшему брату? Не знаю. Я много времени проводила с ней, но ни разу не поднималась тема войны, ее жизнь в партизанском отряде и связи с подпольщиками Минска. Все, что я узнала о бабушкиных подвигах только из маминых рассказов.
Дома у нас была большая домашняя библиотека, много книг о войне, партизанах, пограничниках. Читала запоем, много раз перечитывая и в зависимости от возраста воспринимала каждый раз иначе. В старших классах прочла всего Ремарка. В возрасте 30 лет книгу, к сожалению, не помню названия - война глазами немецкого офицера СС. Он написал свои воспоминания о тех событиях. С самого начала, когда начал зарождаться в Германии Рейх, его отправку на фронт, участие в боевых действиях. После он попал в концлагерь, не пленным конечно. Там его мозг окончательно сломался. Рассказывал, как спасал пленных от гибели, особенно женщин, тех, кого мог. Вернувшись в Германию, уехал куда-то очень далеко. Написал книгу, которую долго не хотели публиковать. Книга тяжелая, не все могли прочесть более 20 страниц. Маме книгу подарили, она не смогла - много плакала, злилась, а после отдала книгу мне со словами: «Может ты сможешь, я нет». Для нее все жители Германии если по паспорту он немец, значит фашист, сволочь и подонок. Мама ставила это клеймо на всех немцев до единого, даже на тех, кто родился через 70 лет после войны.
В 1942 году мой дедушка, отец мамы пропал без вести – погиб.
По окончании войны, когда бабушка вернулась из партизан, и вроде как наступило мирное время, семье Носковых, не смотря ни на какие заслуги, легче не стало. Клеймо - ЕВРЕЙ, было как желтая звезда Давида, только что не пришитая к одежде и не нарисованная на заборе. Работа самая низкооплачиваемая, никакого повышения, тут же забыты все партизанские заслуги.
И так было не только в нашей семье – у всех, кто выжил во время Холокоста.
Этот РАССКАЗ я слышала от мамы неоднократно.
Могла сидеть пить чай, погрузившись в свои мысли. В этот момент за окном засверкали молнии, загремел гром, пошел сильный дождь с градом…. Мама замирала, с абсолютно отрешенным, обращенным в себя взглядом. И вдруг…. Я слышала эту историю неоднократно, любила слушать, когда она рассказывала, жалею, что не записывала тогда.
- Лето 194….года. Была темная ночь, ливень, не видно не зги. Деревья в лесу раскачиваясь грозно шумели. Огромные ветки обламывались, падали на землю. Вдруг сильная молния разорвала небо прямо до земли, затрещал от электричества воздух, грохнул страшной силы гром, еще и еще, усилился дождь.
Гром и гроза были самыми страшными в моей жизни. А ведь повидала их немало. Я встретила маму на опушке, как договаривались заранее. По заданию командования она несла из партизанского отряда мину, предназначенную для убийства Кубе. Неожиданно пошел град, не просто льдинки – градины были с кулак ребенка. Мама легла на землю, спрятавшись под большой разлапистой елью, положив под себя сверток с миной, боясь, что она может сдетонировать. Я же легла на маму, держа над нами зонтик. Простой зонтик – это была единственная защита, которая в одно мгновение превратилось в лохмотья с торчащими спицами.
Дождь прекратился, мы промокшие до нитки, побитые до синяков градом, пошли в город. Дойдя до нашей улицы со стороны садов, мама отправила меня домой, сама же пошла к дому подпольщика – родственнику нашей семьи, живущему на соседней улице. Передала ему сверток и распоряжение командования. Попрощавшись, направилась к дому, переодеться и немного отдохнуть. С рассветом необходимо было исчезнуть из города.
Ночь. Комендантский час. Хождение по улицам запрещено – расстрел на месте.
Подпольщик, взяв сверток с миной и листовки, вышел во двор, чтобы спрятать все это в сарае. В этот момент откуда-то возвращался домой пьяный сосед, служивший в комендатуре в полиции. Заметив свет в окне дома, заглянул за забор, увидел выходящего из сарая хозяина.
Ему показалось это достаточно странным. «Что понадобилось мужчине посреди ночи в сарае?» Полицай давно подозревал хозяина дома в связи с партизанами, но не было прямых доказательств. Тут же протрезвев, побежал обратно в комендатуру, объявил тревогу. Машина с эсэсовцами приехала быстро. Жена Подпольщика, увидев машины с солдатами, тут же все поняла. Она успела разбудить одного из сыновей.
- Беги до тети Хаси, предупреди, пусть уходит в лес. Скажи, что да нас приехали эсэсовцы.
Пацан, выскользнул в окошко и успел прибежать до хаты.
- Тетя Хася, да нас пришли немцы. Мамка сказала, чтобы ты уходила обратно в лес да партизан. Скажи, что до нас уже нельзя, там солдаты СС… Не будет больше батяни.
Мама до невозможного устала – уснула, прямо сидя за столом. И поесть то толком не успела. Бабушка еле ее растолкала, сложив в рюкзак чистое белье и еду. Так и ушла, не успев толком проснутся, через сады и огороды. Минск тогда в основном состоял из частного сектора с обширной территорией садов, переходящих в лес.
Пацан вернулся домой и застал расстрелянных родителей и своих младших братьев. Остаток войны он провел в партизанском отряде.
К этим воспоминаниям маму могло натолкнуть любое событие – дождь, сильный ветер, град, просмотренный современный фильм о войне, взяв в руки зонтик, прочитанная книга или рассказ.
Каждый раз, когда я вижу войну, как одни люди убивают других людей - детей, мирных жителей, я вспоминаю мамины рассказы о ее жизни на территории оккупированного Минска с 1941 по 1944 год. Жизнь испуганного 10 летнего ребенка еврейской национальности, видевшего весь ужас военных преступлений. Не раз попадала она в облавы, дважды ее спасали – один раз офицер СС, второй – полицай, оказавшийся впоследствии помощником партизан.
Прошло больше двух лет, как не стало мамы.
За это время произошло слишком много событий на территории Беларуси. Майя Николаевна искренне верила в то, что наша страна живет по человеческим законам. Во времена СССР по работе побывала практически во всех уголках необъятной страны, ни разу не выезжала за ее пределы - не видела в этом смысла.
- А зачем куда-то ехать? За какую заграницу? Ну что я забыла в этой Японии или Чехословакии? Мне бы еще раз съездить на Байкал или в Прибалтику, Геленджик или Ереван, навестила бы своих однокурсников и друзей, а еще в Ленинград* - люблю этот город. Посетила бы еще раз Киев и Львов, и есть мечта навестить подругу детства в Ташкенте. Такая огромная невероятно богатая и красивая страна, все есть – моря, горы, леса, тайга, степи, поля. Любой климат от жары до вечной мерзлоты. Ну и что ты увидела на этом самом Кипре, чем он лучше Крыма или Карпат, Армении и Абхазии? Отель? Океан? Красивый пляж? И что? Разве без этого невозможно жить?
*В 1991 году Ленинград был переименован в Санкт-Петербург.
Мама любила тогдашнюю огромную страну, свято верила в ее незыблемость и силу. А после…. После просто жила, любила Беларусь наши леса, поля, озера. Пока были силы выезжала со своими однокурсниками в Беловежскую или Налибокскую пущу на встречи выпускников, с удовольствием проводила там время, вспоминая молодость, всевозможные студенческие истории.
Мама пошла по стопам своего отца и матери – закончила Лесотехнический институт, большая часть ее жизни была связана с лесом. Когда я родилась, то меня с двухлетнего возраста брали в экспедиции, где мама с отцом проводили по полгода. Это была любимая, хотя и физически тяжелая работа. После того, как она завершила работу в экспедициях, стала ездить в командировки по стране, связанные с лесоустройством.
А после… После в возрасте 80 лет ей все стало уже не интересно. Не было сил заниматься ветеранами войны, да и особо их уже не осталось в живых, а те, что остались 88 - 95 летние, им уже особо ничего не надо было. Только их дети все что-то хотели от государства получить бесплатно пока отец либо дед жив. И было это обычным вымогательством, что маму до невозможного бесило. Наша бабуля Ася вообще никогда ничего ни у кого не просила.
Считала постыдным идти куда-то, трясти медалями и что-то требовать.
После 80 лет мама абстрагировалась, отгородилась от внешнего мира, хотела дожить до конца своих дней без особых потрясений, которых ей в жизни хватило более чем.
Я не раз думала, что мама ушла из этой жизни в нужное время. События, начавшиеся с 2020 года уже не для тех, кто родился в начале прошлого века. А тем более то, что происходит в мире сегодня. Нет!!! Это не для тех, кто видел войну воочию, прожил ее, остался в живых, а после остаток жизни вздрагивал по ночам от стука в двери или случайного громкого звука.
Благодарю всех, кому хватило сил дочитать. Не против того, чтобы оставили комментарии, поделились историями и рассказами о своих близких, прошедших войну. Или просто написали свое мнение по теме.
С уважением! Как всегда, ваша Маша. Никак не Риелтор, но Специалист в сфере недвижимости Марина Гордейчик
28.04.2022 год