Десять лет назад (весной 2012 года) на канале МОСКВА-24 я стартовал c проектом ПРАВДА-24. Это разговор в прямом эфире (хронометраж 24 минуты). На каком-то этапе продюсеры решили финалить эфиры ИГРОЙ В ПРАВДУ. То есть я задавал гостям рандомные вопросы из колоды (там расписали целый ритуал с выбором камушков + карточек). И вот один из таких неловких (там была и такая категория) вопросов выпал Никите Сергеевичу МИХАЛКОВУ.
Чтобы отрисовать семейный контекст, процитирую вспоминалки НСМ:
«У нас в семье всегда все было иронично, трогательно. Любовь была. Экзальтации не было. Я был его рабом. Но это рабство от безграничной любви и доверия. И быть полезным ему. У меня всегда был культ старшего брата... Я получал от брата по-серьезному. И тем не менее я стоял на «атасе», когда он был с девушками. Замерзал на улице, когда к нему приходили гости, и он просил меня уйти. Я воровал водку у мамы для его гостей. И был счастлив это делать».
ИТАК, МОЙ ВОПРОС ИЗ КОЛОДЫ:
– Сваливали вы когда-либо вину за что-либо на своего брата и сестру?
– Конечно.
– И на брата и на сестру?
– Конечно. Но так же, как они на меня. Это вообще сестринско-братские отношения. «Я? А вот ты ему скажи». «А он что?»
А мои дети? «Это ты?» «Нет». «А кто?» «Аня». «Ань, ты?» «Я?!» И всё. Пошло. Потом выясняется кто.
Другой разговор, до какого возраста это идёт.
Если пока поперек кровати лежат, одно дело.
Но, если это вырастает в отношения уже более зрелые – это беда в семье.
– Никита Михалков никогда не уходит от ответственности? Вы всегда берёте ответственность на себя?
– Ну, стараюсь, да.
— А что такое братство? Вот французские революционеры придумали это: свобода, равенство, братство. Большевики подхватили. Что имелось в виду?
— Ну, это же понятие идеологическое. Это ведь братство «против». Это же не братство «за». Люди могут объединиться на ненависти к чему-то и истребить то, что они ненавидят вместе. Но когда они победили то, что им не нравится, вдруг выясняется, что не любили-то они одно и то же, а любят-то совершенно разные вещи. И вот здесь это братство заканчивается.
Мне кажется, что понятие братства, наверное, самое точное, самое правильное в монастырском смысле. Поэтому и называют их «братия». И это не пустой звук. Хотя там тоже есть свои проблемы.
И если есть равенство, оно существует только в одном месте — в храме. Потому что перед алтарем абсолютно все равны: и император, и ребенок, и студент, и нищий, бомж, бандит — не важно. Это они потом, когда вышли, один сел в «майбах», а другой на велосипед.
У нас в храме — я нигде больше этого не видел — на фразе «возлюбим друг друга за единомыслие», все друг к другу поворачиваются, улыбаются и выражают вот это самое возлюбление. Но это не единомыслие идеологическое. Это единомыслие людей, находящихся в храме абсолютно в равном положении перед престолом. Вот это называется для меня братством.
Уж сколько раз случалось мне беседовать с Никитой Сергеевичем, а всё картины ясной нет.
Если принять тот факт, что он внутренне неизменен, полностью открыт и естественен, то это будет означать «конец человеческой географии». Согласиться с этим трудно. Да, цирковым животным НСМ не станет никогда, но и от перемен он тоже не застрахован. Хочется думать, что при всех уже рожденных шедеврах, главный фильм еще не снят, главные ученики еще не явились миру, а главные тезисы еще предстоит сформулировать. Поэтому каждая следующая встреча с Михалковым это неизменно ожидание. Ожидание появления нового измерения того, что лишь кажется вдоль и поперек изученным. И как бы ни был творческий человек масштаба Никиты-свет-Сергеича верен себе, он неизбежно впитывает время, которое, как мы знаем, никогда не стоит на месте.