Михаилу нравилось работать в лесничестве. Он любил одиночество, любил природу и свежий запах леса. С людьми он виделся раз в год – когда приезжала проверка, да привозили дефицитные продукты. Отчитывался он по спутниковой связи – дерьмовая и с плохой слышимостью, но в большем он и не нуждался.
Зима в этом году пришла рано и очень снежная. Пока за окном свирепствовала вьюга, он грелся у камина и читал книги, которые ему привозили в изобилии. А ещё, что бы не страдать совсем от недостатка общения, он вёл дневник наблюдений – зимой дел не так уж и много, надо же себя как-то развлекать, телевизора нет.
Это началось после Нового Года – в середине Января, когда зима перестала сжимать белыми ледяными клыками замерший во сне лес.
Следы. Миша нашёл возле сарая с козами следы. Крупные, похожие на волчьи – четыре четко отпечатавшихся пальца, но они были огромные. Нереально огромные, волки такими крупными не вырастают. Михаил нервно сглотнул, припоминая, когда в последний раз чистил ружьё и, проверив живность и убедившись, что козы живы и меланхолично жуют сено, поспешил заняться чисткой и приведением в порядок оружия, после чего снова вернулся и пристально рассмотрел след, пока его не запорошил снег.
Он надеялся, что это след медведя, и в потёмках он просто перепутал, но только лишний раз убедился в том, что глаза его не обманули – он не знал этого следа. Миша испугался. Впервые в жизни его нутро начал заполнять липкий, мерзкий страх и начал растекаться по жилам гадостным предчувствием беды.
Лесник засыпал след снегом и решил, что будет лучше на время забыть об этом. Но ружьё теперь держал в непосредственной близости.
***
Прошла неделя, ничего не происходило и Михаила начало отпускать липкое и неприятное чувство, но, как оказалось, совершенно зря.
Утро радовало солнечным светом и лесник встал с великолепным настроением – не спеша позавтракал, почитал немного и отправился кормить свою живность. Как только он открыл дверь, он замер, смотря на сарай – выломанная дверь сарая покачивалась на одной петле, и прямо у крыльца лежала демонстративно выпотрошенная козья туша. Михаил сглотнул и попятился обратно в дом, хотя, судя по всему, перед невиданным зверем ни одна дверь не устоит.
Он загасил в своей душе ростки паники и шагнул обратно в дом, захлопывая дверь и поворачиваясь всем телом к столу, на которой лежал телефон.
Собраться. Выдохнуть.
Связь, как обычно, была дерьмовой, но он смог добиться от диспетчера, что вертолет смогут выслать только через месяц. И пусть он там держится. Больше ничем они не смогут помочь.
Месяц!
Если зверь нападёт, он и не продержится и пары часов!
Перекушенная пополам, одним укусом, козья туша прозрачно об этом намекала.
***
Через пять дней зверь снова заявил о себе. Ночью, когда выла вьюга, раздался дикий, полный ярости и беспочвенной злобы вой. Миша проснулся, подскакивая на кровати и хватаясь за ружьё. Вой длился, пока не стихла вьюга и лесник не спал, расширенными глазами смотря в маленькое, тёмное окно.
Страх пробрался в сердце и сжимал его ледяными тисками.
Утром он вышел и сразу наткнулся на следы. Много следов – все вокруг дома было вытоптано, валялось несколько трупов наполовину сожранных животных и Михаил подумал о том – той частью мозга, которая не была поражена страхом – что зверь садист, и издевается намеренно.
Запугивает.
Демонстрирует силу.
Но был главный вопрос – зачем? Михаил поднял взгляд в сторону леса – темного частокола деревьев. Ледяная, белая тишина окутывала его, неловкими пальцами робко царапала гладко выбритые щёки лесника. Он медленно обвел глазами плотный строй деревьев и нахмурился, когда ему почудилось среди темных стволов движение. Посмотрел еще раз и убедился, что ему это только показалось.
Мише оставалось только убрать бардак, который причинил невиданный зверь и обойти участок, успокаивая себя глубоким дыханием и попытками вернуть себе утраченное душевное равновесие. Ружьё висело на плече и как-то придавало ему хоть немного, но уверенности.
Вокруг царило белое безмолвие
***
Зверь активизировался через два дня. Снова вой в ночи и шаги под маленьким оконцем. Михаил уже привык к страху внутри него и просто ждал. Была мысль убежать, но она была такой смешной, что он действительно рассмеялся, не взирая на вой за окном. Смеялся он громко, сбрасывая груз нервов с души, хотя это и слабо поможет, как он поймёт в последствии, но смеялся он громко и немного истерично.
Убежать… куда? Вокруг лес, много километров девственного, чистого леса, нет дорог, коммуникаций, и с такими сугробами проще на вертолёте, конечно.
Смех человека прервал громкий удар в стену дома. Дом был сложен хорошо – крепкий сруб, отличная крыша, и такой удар ему был нипочём.
Михаил резко сел на кровати, хватая ружье, которое было прислонено к изголовью кровати, настороженно прислушиваясь. Рык зверя пробрал дрожью вдоль позвоночника и зверь начал обходить дома снова, и снова последовал удар.
Мишу осенило – он пробовал! Искал слабое место! Но почему в сарае сразу выломал дверь? Сарай был проще устроен? А тут дверь тоже добротная, тяжелая, и если бы не ручка, то и от стены не отличишь.
Зверь исчез с рассветом и лесник, привалившись к стене спиной, позволил себе задремать.
Немного поспав, он принялся размышлять, перечитывая свои заметки. Что он знает об этом звере? Следы – он зарисовал их – большие, но принадлежат кому-то из псовых, крупнее волчьих раз в пять, и если на этом основании строить свои догадки о размере зверя, то картина вырисовывается воистину ужасная. А если ещё и добавить следы огромной пасти на тушах, то страх в Михаиле заполнял его душу без остатка.
И что-то ему подсказывало, что зверь подобрался совсем близко, и с ночи на ночь следовало ожидать нападения.
Мужчина откинулся, задумчиво смотря в окно, на крупный, пушистый снежок, медленно падающий на землю и стараясь не подчиняться истеричным порывам.
Вертолёт будет ещё нескоро. Но ему нужно продержаться, любым способом, лесник совершенно не хотел расставаться с жизнью. Михаил подумал ещё немного и решительно встал, одеваясь и беря топор. Против зверей есть одно древнее средство.
***
Заготовка дров заняла у него весь день. Темнело очень рано, и Михаил торопился заготовить как можно больше дров – если правильно сложить, то будет гореть очень долго и ярко, и это, что ему нужно сейчас.
Как только на лес начали опускаться серые сумерки, он вернулся в дом, делая последнюю подготовку. Судя по поведению зверя, то, что он подготовил в первую очередь, вряд ли остановит. Жаль, что он столько времени потратил впустую. Интуиция подсказывала ему, что эта ночь будет последней.
Зверь, как и ожидалось, пришел с наступлением ночи. Ходил вокруг дома, и злобно рычал – прямо перед дверью ярко и жарко горел сложенный Михаилом костёр, и это зверя просто безумно злило – рык переходил в злое взлаивание, но зверь не рисковал соваться к огню, продолжал кружить, желая добраться до соблазнительного куска мяса, с которым было так занимательно играть. Он чувствовал страх, который пауком расположился в доме, раскинув свои мохнатые лапы, и нависал над человеком.
Но Михаил сдерживался и ждал, прислушиваясь к топтанию. Время текло сладкой патокой сквозь пальцы, ходики на стене на стене отсчитывали минуты, вместе с ударами сердца лесника, и когда с улицы раздался гневный взвизг и дверь сотряс удар, он был к этому готов. Зверь бился крупной башкой, неистово и злобно рыча при этом – он плохо чувствовал боль, и им двигало стремление добраться до добычи, которая была там.
Внутри, сладкая, желаемая, пропитавшаяся страхом достаточно, что бы приобрести чуть горьковатый вкус.
Михаил смотрел на дверь и вздрагивал с каждым ударом, сжимая ружьё в холодных ладонях. Липкий холодный пот тек между лопаток по позвоночнику, а леснику просто оставалось ждать. В том, что зверь сломает дверь, он нисколько не сомневался. Он понял это тогда, когда увидел огромные следы у сарая, и инстинкты подсказывали ему. Те древние, животные инстинкты, благодаря которым его предки выживали в пещерах, сейчас пробудились и работали на полную катушку, нашёптывая на ухо человеку, что спасения нет, и нужно продать свою жизнь как можно дороже. Что бы зверь запомнил это и не смел больше соваться к людям.
С каждым ударом зверь зверел и ломился ещё усиленее, пользуясь толщиной своего черепа. Дверь затрещала на десятом ударе – дерево не выдерживало такого напора. Но стоило отдать честь строителям – дверь держалась до последнего.
Миша забился в противоположный угол и когда полетели щепки, вскинул ружьё, дожидаясь подходящего момента. Иллюзий он не питал – вряд ли он сможет с ходу пристрелить зверя – двенадцатый калибр, конечно, но это хорошо на кабана ходить, а дверь ему ломал явно не кабан.
Дверь жалобно заскрипела, когда зверь выломал дыру и сунул в неё морду.
Похож на волка, похож, но волки такими не бывают!
Михаил старался дышать глубоко и не поддаваться панике и только небо знало, сколько выдержки ему приходилось применять, что бы удержать свой разум на границе бездны безумия.
Оскаленная пасть раззявилась, оглашая маленькую хижину диким рыком, с белых клыков на пол закапала пена и Миша отстранено подумал, что зверь, всё таки, наверное, бешеный. Хотя, сейчас, это было совершенно неважным фактом.
Михаил дождался, пока зверь не начал протискиваться в дыру, обдирая шкуру о жесткие щепы, и мужчина выстрелил, стараясь целиться в глаза, и сразу же нажал на курок второй раз, начиная лихорадочно перезаряжать двустволку.
Зверь взревел, рвясь к человеку, но дыра для него была маловата, и сильное тело просто застряло, не взирая на дикие рывки. Маленькие злые пчелы впились ему под глазом и в переносицу и зверь взбесился ещё сильнее, одной лапой царапая пол перед собой, рвясь к человеку – запах страха перевозбуждал, мотивировал впиться клыками в мягкую и горячую плоть.
Михаил перезарядил ружьё и снова вскинул его. После второго выстрела зверь выломился из своей ловушки. Еще одна злая пчела впилась ему в глаз и зверь взревел, кидаясь вперед, не чувствуя. Как вторая пуля ударила прямо в подбородок, дробя кость челюсти. А потом, когда он был уже над человеком, и готовился вонзить свои клыки в его тело, грудь разорвало острой, ни с чем не сравнимой болью. Он никогда не ощущал такого, даже в драке с другими, более слабыми, никто не мог прокусить его крепкую шкуру.
Человек был так близко, пах страхом и ужасом, но разрывающая боль не давала ему добраться до человека.
Кровь зверя лилась прямо на его руки, но лесник, уперевшись спиной в стену и держал импровизируемое копьё – зверь, в своей тупой ярости, насладился прямо на него и продолжал насаживаться – Михаилу приходилось уворачиваться от оскаленных клыков и когтей.
***
Утро принесло тяжёлый запах крови и холод, который лизнул Михаила в голые руки. Он разлепил глаза и, застонав, спихнул с себя уже почти остывшую тушу и медленно встал, прижимая к груди прокушенную руку.
Он кое-как перемотал рану, стараясь особо не тревожить её и радуясь тому. Что зверь не перекусил руку пополам.
Покосившись на труп, он, на всякий случай, трону его носком ботинка, а, после, и пнул, и направился к столу. Пачка сигарет лежала под стопками бумаг с незапамятных времен – он бросил курить уже давно, но сейчас ему требовалась сигарета, как символ победы.
Криво усмехнувшись, он накинул на плечи тулуп и вышел на улицу – останки растоптанного костра валялись по всему двору и глубоко затянулся, выпуская дым в сухой, морозный воздух, после чего поднял глаза к медленно светлеющему небу.
Зимнюю тишину нарушал отдалённый рокот вертолётных лопастей.
