Самосбор - самобытная вселенная, возникшая относительно недавно. Все живут в месте, из которого нельзя спастись - Гигахруще. Он бесконечен, и включает в себя всю необходимую инфраструктуру. Самосбор - аномалия, от которой можно спрятаться только за гермодверью, оставляет после себя АБСОЛЮТНО любые последствия.
Троллейбус натужно скрипнул, выплевывая из своего душного нутра пассажиров. Людмила зло сцепила зубы, когда ногу отдавили в толпе, и растопырила локти, чтобы её окончательно не зажали.
Она ненавидела толпу. Но ничего с этим поделать не могла - смена на заводе заканчивалась ровно в шесть, и весь человеческий поток, который состоял из работников промышленного гиганта имени Ленина, заполнял весь доступный транспорт. Транспорт скрипел ржавыми боками, но разносил людей по спальным районам, выполняя свою нехитрую миссию.
Конечно, можно было воспользоваться и трамваем, но ходил он реже, да и идти на остановку было дальше. А троллейбус ездил прямо от проходной, и если удавалось занять очередь в первой десятке, то она приезжала немного раньше. Идти пешком после смены уже не было никаких сил, хотя погода и радовала весенним теплом и солнышком.
В магазине снова была очередь, отчего Людмила устало закрывала глаза, стараясь не уснуть стоя, и думала только о том, как придёт домой.
Конечно, там её встретит снова напившийся муж и тёща, как обычно чем-то недовольная.
Но она надеялась, что эта парочка на сегодня угомонится.
Мяса не было, но Людмиле удалось урвать пару бутылок молока и банку кофе. А овощи и зелень были ещё с прошлого раза. Пока она шла от магазина домой, то думала о том, что в последнее время ситуация с мясом совсем бедовая. По радио говорили, что на фермах какая-то зараза, которая выкашивает скот. Учёные уже работали над этим вопросом, но ситуация не становилась лучше вот уже два месяца. Да и с другими продуктами всё было не так благополучно.
Так было всегда, сколько она себя помнила. Когда она была девчонкой с ободранными коленками, вопрос питания был не так важен. Важнее были игры со сверстниками или возможность полазать по заброшенному корпусу завода. Смешно, конечно, но теперь она сама работала на этом самом заводе, который, стоило признать, медленно погибал.
Людмила усмехнулась себе под нос - интересно, почему так легко достать водку, но невозможно нормальные продукты? Или это особая черта всех слесарей? Умение добыть не пропитание семье, а увеселительный напиток себе любимому.
Жила она в типичной хрущевке с двором-колодцем, неизменными мужиками, которые забивали "козла" или громко стучали фишками с домино; неизменными детьми, которые лазали везде и всюду; а с приходом темноты во дворе появлялись мрачные личности, благодаря которым по утрам дворник выгребал горы шприцев из-под лавок и из подъездов.
Зайдя во двор, женщина остановилась и поставила тяжёлую сумку на потрескавшийся асфальт. В арке снова воняло мочой, отчего она поморщилась, вдыхая относительно свежий воздух за её пределами.
В центре двора под раскидистым деревом, где были столы и лавки, неожиданно никого не было. Во дворе вообще было странно пусто, и Людмила подняла голову, всматриваясь в серый квадрат неба над головой. А ведь когда выходила с проходной, было солнце, которое закатывалось за крыши домов.
Внутри Людмилы стыло странное ощущение безысходности и уныния. Кто бы знал, как ей опостылела эта зацикленная жизнь, которая вертелась вокруг мужа, тёщи, работы на дурацком заводе, этого бесконечного замкнутого круга подай-принеси! А ведь когда она выходила замуж, всё было настолько замечательно, что даже не верилось. Он красиво ухаживал, не менее красиво сделал предложение и действительно окружил её любовью и заботой. Но, потеряв перспективное место в одном из НИИ, покатился по наклонной. Приехала его мать, и началось бесконечное запиливание самой Людмилы, как будто именно она была виновата в том, что произошло.
Женщина перевела взгляд на окна собственной квартиры. Типичная малогабаритная на третьем этаже, в две комнаты. На кухне горел свет, значит Игорь пьёт. А вот в комнате тёщи было темно, и она понадеялась на секунду, что та уехала, но прекрасно понимала, что это всё только её мечты.
Тяжело вздохнув, Людмила вновь подняла сумку и побрела домой.
Подъездная дверь, как обычно, была открыта, лампочка мигала. Людмила раздражённо качнула головой и зашла в подъезд. В мерцающем свете было видно пару свежих надписей на стенах, воняло так же противно, как и в арке, а ещё у неё возникло такое странное ощущение... Нереальности, что ли? Она даже на секунду замерла, прислушиваясь к себе, после чего встряхнула головой и направилась к лестнице.
На первом этаже всё было в порядке, а вот на втором она недоуменно замерла, оглядывая площадку. Все двери квартир были наискось заколочены какими-то обгрызенными досками. Женщина приподняла брови, после чего перехватила сумку-авоську поудобнее и поспешила подняться на свой этаж. Здесь было всё привычно, даже топот за дверью соседки напротив - там жила на редкость склочная бабка, которая шпионила за всеми соседями.
Чувство нереальности происходящего только усилилось, и женщина утёрла испарину, которая неожиданно выступила на лбу. Почему на этаже ниже заколочены двери? Что это? Очередная шутка этих диких подростков? И почему во дворе сегодня так уныло и пусто?
Людмила глубоко вдохнула тяжёлый подъездный воздух, после чего решительно повернулась к собственной двери. Наверняка она просто заработалась, и ей просто нужно отдохнуть. Она даже улыбнулась, представляя, какой гам поднимется утром. Это действительно показалось ей смешным - утром собираешься на работу, а выйти не можешь! Хотя, насколько она помнила, у двух квартир двери открывались вовнутрь.
Вставив ключ в замочную скважину, она отперла замок и открыла дверь, внутренне напрягаясь, словно тигрица пере прыжком.
В лицо ей ударил резкий яркий свет, а затылок пронзила ужасная боль.
***
- Держись, Иванова, давай, шевели ногами.
Людмила медленно приходила в себя, но не могла поднять голову. Кто-то крепко держал её за талию, помогая идти. Когда зрение прояснилось, она увидела полы белого, драного халата, собственные ноги, обутые в тяжелые, высокие ботинки, и паркет, который прогибался под их весом и поскрипывал.
Тот, кто помогал ей идти, затащил её в какую-то комнату, после чего усадил у стены, больно приложив спиной, и захлопнул дверь.
-Вот чёрт! Вроде оторвались. Иванова, слышишь меня? - Её схватили за подбородок и плеснули в лицо водой. Женщина закашлялась, широко распахивая глаза и уставившись на мужчину перед ней. Заросшее лицо, светлые глаза, какая-то драная шапка на голове и костюм, залитый кровью, слизью и непонятно чем ещё.
-Ага. В шоке значит. Ничего, сейчас очухаешься. Главное, что я паразита с тебя снял. Теперь бы тебя вместе с датчиками ещё до лаборатории довести... - Мужчина зло плюнул и закурил, присев перед ней на корточки.
В голове Людмилы медленно проступали воспоминаний. Мужчина перед ней - капитан Свиридов Игорь, руководитель отряда, который отправился от их НИИ изучать последствия Самосбора, который совсем недавно прошёл на этаже выше. До прихода ликвидаторов оставалось чуть больше суток, и профессор Русанов решил, что лучшего шанса, чтобы изучить последствия у них не будет. Их НИИ и без того балансировало на самой грани - Партия уже присылала комиссии и проверки, дабы оценить необходимость существования их ячейки.
Людмила прекрасно понимала, чем это грозит. Если они не смогут доказать свою полезность и необходимость - их закроют. Все семисменки работы пойдут насмарку, а блок просто выжгут со всеми исследованиями!
Русанов был авантюристом. Он искренне верил в то, что если они поймут саму сущность Самосбора, то тогда они смогут выбраться из этой цикличной борьбы за выживание. Людмила верила в мечту профессора, поэтому уцепилась за шанс выбраться из блока и присоединиться к деятельности НИИ Русанова. Хотя это было отчасти смешно - всего двенадцать человек да сам Русанов, который вечно шутил про зловещие тринадцать. Каким образом ему удалось добиться всех этих бесконечных разрешений, дозволений и прочего, чтобы зарегистрировать деятельность института, она не знала. Трудно представить ту гору бумаг и то, сколько Русанов провёл в административном блоке времени... Людмиле даже становилось дурно, стоило ей подумать об этом. Им редко выпадала возможность попасть на последствия Самосбора. Обычно он проходил далеко, и ликвидаторы успевали зачистить и запечатать блок. Тем более, если бы они не успели выйти, то они бы тоже оказались в зачистке. А ликвидаторы никогда не оставляют после себя ничего. Женщину продрала дрожь при воспоминаниях о том, чему она сама была свидетелем.
- Ну, пришла в себя? - Голос Игоря вырвал её из размышлений, и Людмила медленно кивнула, забирая из его пальцев сигарету.
- Что произошло? - Собственный голос звучал сухо и надтреснуто, словно долго пролежавший тетрадный лист.
- Пришли, вы начали свои датчики распихивать, в слизь тыкать своими палками, всё, как обычно. - Игорь усмехнулся, прикуривая вторую сигарету, и как-то странно пристально наблюдая за Людмилой.
- И тут... Я не знаю, что это было точно. Вырубило свет, началась суматоха, детектор движений словно с ума сошёл, и оно поперло отовсюду. Просто из каждой щели полезло! На слизь не похоже, скорее какая-то бесформенная ерунда. Монстр, чудовище, не знаю я! Почти всех ваших сожрало мгновенно, прям как лизнуло - и вместе со всей одеждой, кожей и внутренностями. А тебя и нескольких моих ребят... Не знаю, словно посадило на вас этих вшей с ладонь, и вы уснули. Я тебя сгрёб, сколько мог датчиков, и дал деру в соседний блок. Оно ползло следом, но я вроде оторвался. Вошь эту с тебя снял, можешь пощупать, оно у тебя сзади на шее сидело. Ну и... Вот.
- Сколько нам осталось?
- Три часа. До лестницы двенадцать комнат, мы должны успеть добраться. И пойти либо вверх, либо вниз.
Людмила слышала в чужом тоне холодную отстраненность, но могла представить, какая буря творится внутри Свиридова, который никогда за словом в карман не лез и вечно спорил с Русановым. Людмила почувствовала мимолётную жалость, но быстро взяла себя в руки и полезла проверять оборудование. Конечно, это было не всё, но она с облегчением поняла, что блоки с записями и дисками целы, а это значит, что они успели собрать нужные данные.
- Значит, информация о том, что чудовищ нет, была неверной?
- Видимо, да. Надеюсь, Русанов с этим разберётся. Разведчик ликвидаторов так ошибаться не может! Они ведь всегда присылают дрона, чтобы точно знать, с чем они столкнуть. А тут... - Игорь с недоумением пожал плечами, после чего зло сплюнул.
- Нам идти надо, Иванова. Нам нужно оказаться за пределами гермодвери прежде, чем они сюда придут. Сама же знаешь. Идти можешь?
Людмила кивнула, вставая на ноги. Затылок кольнуло мимолётной болью. Игорь открыл дверь, выглядывая в коридор, и они вышли.
***
Свет падал от желтоватых ламп, которые были закреплены над каждой дверью. По коридору метались тени, отчего Людмила зябко поёжилась. Коридор был пуст, и это рождало внутри неё странное ощущение потери. Этот этаж был вообще странно построен - слева, напротив каждой двери, располагалось окно, наполненное серой мглой. Она не любила смотреть в окна, в их блоке все было надёжно закрыто. Каждый раз, когда она смотрела в эту вязкую серость, ей казалось, что кто-то смотрит оттуда на неё в ответ. Словно там притаилось нечто, которое выжидает, ждёт своего часа, чтобы вцепиться острыми зубами в её лицо.
Шли медленно, Игорь чуть впереди, держа автомат наготове. Было до безумия тихо, и Людмила крепче вцепилась в лямку рюкзака с оборудованием.
Настолько тихо быть не могло.
Даже паркет под ногами не поскрипывал. А ведь этот звук был более привычен, чем стук собственного сердца у неё в груди, или ток крови в ушах.
В сознании Людмилы неожиданно яркими всполохами промелькнули воспоминания, то есть обрывки того сна, который она видела.
- И что это было? - Неожиданно спросил Игорь, проходя мимо разрисованной двери. - Что было, когда на тебе сидел паразит?
- Я не... знаю. Это словно... Думаю, он впрыснул какой-то токсин. - Людмила мысленно считала двери. Оставалось восемь.
- Это была словно другая жизнь. Знаешь, там было небо и настоящие деревья, а не эти заморыши в кадках. Словно как в тех фантастических рассказах в "Вестнике Партии".
- Всего лишь игры разума, ну или больное воображение, - фыркнул Игорь, впрочем, слушал он очень внимательно.
- Мне интересно, почему это существо некоторых убило, а других... На других посадило паразита, который показывал этот... Сон. Если бы было больше времени и возможность изучить... - Людмила тяжело вздохнула. Семь дверей до лестницы.
Чем ближе они подходили к лестнице, тем темнее становилось. Даже как-то странно - словно лампы теряли свою мощность. Женщина несколько раз оглядывалась, но коридор, идеально просматривающийся по прямой, был девственно чист.
- Может это игра, или его способ питания, или он просто грязный извращенец.
- Игорь, это было настолько реально, что я даже поверить в это не могу. - Людмила была разумной женщиной, способной контролировать собственные эмоции, но сейчас она чувствовала себя... Двояко. Словно теперь было две Людмилы. Одна - работница завода, с пьяницей мужем и накопившейся усталостью, а вторая - ученый, желающий понять и изучить любое явление, которое может помочь им найти выход отсюда.
Шесть дверей. Они молчали, а она боролась с собственными чувствами. У них катастрофически не было времени, чтобы остановиться, понять, прочувствовать, разобраться в себе. Всё это было до безумия странно, и Людмилу преследовало ощущение нереальности. Точно так же, как тогда, во сне.
Четыре двери. Она уже видела заветную дверь, которая вела на лестницу. Лестница была самым безопасном местом в этом безумном мире, на самом деле. Иногда чистая, иногда разрисованная граффити и заваленная всяким старым хламом, она словно жила своей, отдельной жизнью. Поэтому Людмила любила свой блок НИИ - он был рядом с лестницей.
Когда до лестницы осталось три заколоченных двери, раздался треск ломаемого дерева. Игорь остановился, и Людмила ткнулась ему в спину, с ужасом наблюдая, как что-то выдавливает ту, последнюю дверь. Это что-то было бесформенное и непонятное. Оно перекатывалось, заполняя собой весь коридор, а от его... тела в их сторону рванули маленькие твари, действительно похожие на вшей.
Время треснуло, сломалось, и Людмила слышала только звуки выстрелов и рык Игоря. Приняла решение она мгновенно - четвёртая дверь оказалась приоткрыта, и она ввалилась туда, попутно втягивая своего спутника. Дверь с грохотом захлопнулась, и они привалились к ней.
Внутри женщины колыхался иррациональный ужас и непонимание, как такое вообще может происходить.
За дверью шуршало, скреблось и перекатывалось, но никто не пытался войти. Ну или выдавить дверь. Они с Игорем переглянулись - и Людмила увидела в глазах Свиридова тот же ужас, что испытывала сама.
- У нас осталось всего полчаса. - Людмила подумала о том, как они могли так долго идти. Видимо, со временем на этом этаже тоже были неполадки.
- Мы не сможем уйти отсюда. - Женщина крепко держала пальцами штанину, чувствуя, как там скребётся лапками паразит. Он не кусался, но от его движений по коже прокатывалось стадо мерзких мурашек. Интересно, как он смог так запрыгнуть? Впрочем, она нашла ответ, взглянув на разрез на штанах, аккуратный, чуть повыше ботинка. Под тяжёлым взглядом Игоря она извлекла существо, крепко держа его за спинку. Паразит яростно шевелил лапками, но на большее его явно не хватало.
- Их преимущество в скорости. Вот и всё. Видишь? - Она показала мужчине острый хоботок, расположенный на голове существа. - Вот так эта штука влияет на мозг. Ох, как бы хотелось его изучить...
Они оба понимали, что пути больше никуда нет. Скоро придут ликвидаторы, которые выжгут весь этаж, а выйти им не даст эта штука за дверью со своей маленькой армией.
Странно, но Людмила приняла идею смерти легко. Она каждый цикл ожидала её. Жизнь в этом месте не может навевать другие ощущения, кроме мрачной обреченности. Рано или поздно… И неважно, будет ли это последствие Самосбора, или ликвидатор, или Партия решит, что твой блок больше не приносит пользу обществу. Людмила думала про другие этажи. Иногда они вымирали целиком. Вроде вот только в прошлый цикл кипела жизнь, производился концентрат, а в следующий уже никого нет. Всё покрыто пылью, словно здесь никого и не было. Белая ветошь укрывает мебель, превращая её в невнятные призраки. Наверное, и этот этаж был когда-то населён. Но теперь здесь кроме паркета и окон ничего нет.
- Зачем он... Показывает сны? - Людмилу неожиданно прошило осознание, что Игорь знает про сны. Но откуда? По его словам, он вытащил только её! Людмила взглянула на мужчину, и тот усмехнулся.
- Ладно, не только тебя я тогда вытащил. Лешка застрелился, как только понял. Я не знаю, что показывала ему эта тварь. Я не знаю, куда он отправился.
Людмила знала, что Свиридов не был военным. Суровая необходимость заставила его когда-то взять в руки оружие.
- Я не знаю. Ничего я не знаю, Игорь. И уже никогда не узнаю.
Над ними нависло чувство обреченности, и Людмила сжала пальцы, давя паразита. Интересно, а та, вторая Людмила, что бы она сделала? Подчинилась бы и жила дальше в своём зацикленном мире? Терпела бы мужа и свекровь? Или она бы что-то смогла сделать? Что бы сделала та Людмила?
Хотя, это чувство было привычным, любому жителю этого места. Этого страшного, непонятного места, в котором смерть таилась за любым поворотом. Они рождались с ним, они жили с ним, и они смирялись с ним. Рано или поздно, конечно. Людмила смирилась очень давно, ещё до НИИ. Интересно, а когда это сделал Игорь?
Они молча сидели у двери, слушая, как за ней перекатывается, давит, шебуршит и что-то скрежещет. Если бы оно хотело, оно бы давно выдавило дверь и убило их. Комната была маленькой, без окна, и женщина была этому рада. Она бы не смогла пережить, если бы здесь было окно. Эта серая мгла задавила бы её окончательно.
А потом Людмила приподнялась и толкнула Игоря в плечо:
- Давай узнаем? Мы хотя бы не услышим ликвидаторов, когда они придут.
Игорь смотрел на неё бездонными, светлыми глазами, крепче сжимая автомат, напряжённый, словно зверь перед прыжком. Да, трудное решение - отдаться паразиту или сгореть в священном огне очищения?
- Меня никогда не прельщала смерть в огненной геенне.
Потом Людмила открыла дверь.
***
Троллейбус натужно скрипнул, сворачивая на проспект, и Людмилу вдавило толпой в мужчину, который стоял прямо перед ней. Женщина злобно заскрипела зубами, надеясь, что ей окончательно не отдавят ноги в этой толпе.
А ещё она очень надеялась на то, что муж сегодня будет трезвым...
