Людка несчастливая была. С самого детства у неё так и повелось.
То болеет, то руки и ноги ломает, да и сама по себе была она кривенькой да косенькой. Мать её, Матрёна, дочку выхаживала как могла, все силы в это вкладывала. Муж Матрёны спился давно, да умер, осталась у неё только дочка на радость.
Жили они в посёлке городского типа, и жизнь их походила на серое, смазанное пятно, или даже, скорее, на болото, которое засасывало с каждым годом всё глубже и глубже.
Жили они в обыкновенной квартире, на втором этаже старого, панельного дома. Матрёна работала дояркой на ближайшей ферме, имела заработок небольшой, но на жизнь хватало.
Откуда в их доме появилась эта старуха, она совершенно не ведала. Просто, на одной прогулок с дочерью, к ней подошла сгорбленная старуха в чёрной платке и тыкая пальцем в дочь Людмилу, сказала, что на той порча лежит.
Была завистница у Матрёны, да только сгинула уже, а вот порча осталось, и дочку то съедает.
Матрёна слушала старуху, как завороженная, внимала каждому слову, сказанному злым, скрипучим голосом. Старуха сказала, что Матрёна должна Люду к ней приводить, будет бабка из неё изгонять плохое.
Людмила держалась за материнскую руку и пряталась за юбкой, пугалась, но Матрёна словно не видела свою дочь.
А когда они пришли домой, мать накормила её, но больше не говорила. Люда хныкала и пыталась привлечь к себе внимание, но Матрёна смотрела на неё равнодушным взглядом. А следующим вечером повела к старухе. В квартире у той было душно и пахло какими-то травами, от которых кружилась и болела голова, и хотелось спать.
Матрёна молчаливым истуканом замерла в углу коридора, а старуха повела Люду в комнату. Было полутемно, и душно, на небольшом столе стояли какие-то пузырьки и склянки. Старуха усадила девочку в кресло и начала что-то шептать. Люда сидела, ни жива, ни мертва и очень хотела домой, к любимым игрушкам, или на улицу, где ярко светит солнце и свежий воздух.
Старуха продолжала бормотать, водила вокруг Людмилы, водила руками, а девочке на плечи наваливалось что-то страшно тяжёлое, удавкой затягивалось вокруг шеи. Она потеряла сознание, и очнулась уже дома, в собственной постели.
Походы к старухе стали ежедневными, но неудачливость Люды действительно отступила, но теперь на её плечах словно что-то лежало, бесконечно тяжёлое, от чего она начала горбиться. Людмила пробовала не слушать старуху, кричать, когда она шептала свои таинства, звать Матрёну, но ничего не менялось. Из вечера в вечер тяжесть на плечах становилась всё больше.
А однажды ночью, когда Людмила плакала и слушала размеренные шаги матери в соседней комнате, с ней заговорил другой голос.
Он говорил странными словами, которые Люда, в силу возраста, не очень их понимала. Но он сказал ей, что заберёт боль и неудачи, что сделает её красивой, просто нужно будет помогать ему делать некоторые вещи.
Людмила сопротивлялась. Хотя она и была ребёнком, но её пугала мать, которая превратилась в безвольную куклу, пугала старуха, которая шептала её из каждого тёмного угла, пугал голос, который обещал так много, и так заманчиво...
Потом старуха исчезла, а Матрёна превратилась в серую тень. Она так же ходила на работу, кормила и одевала дочь, но теперь её голос стал похож на хрупкий, ломкий осенний лист, а взгляд смотрел в пустоту. Она стала серой, такой же серой, как и все вокруг.
Тяжесть никуда не делась, голос всё так же шептал ей, но Людмила противостояла ему.
Окончив школу, она поспешила сбежать из этого болота, уехала в большой город, где жизнь играла яркими красками. Поначалу, она была очарована буйством и яркостью жизни, но, со временем, осознала, что эта жизнь не её. Она словно была поддельной, картонной, ненастоящей.
Словно её жизнь осталась там, в болоте посёлка городского типа, с матерью, которая превратилась в безмолвную куклу.
Людмила боролась.
Нашла работу в городе, снимала квартиру, ходила в клубы и на выставки. Вышла замуж за человека, которого так и не смогла полюбить.
Шло время, и она всё чаще вспоминала родной дом. Детей у неё всё равно не было, и смотря на себя в зеркало, она видела ту маленькую девочку, которая постоянно падала, кривенькую, да косенькую. А ещё и горбатую. Словно кто-то натянул на неё чужую шкуру, и она испытывает постоянное неудобство от этого.
Людмила не выдержала на третьем году жизни в городе. Муж начал пить, и она, в один прекрасный момент, просто собрала вещи и вернулась.
Квартира стояла пустая, толстым слоем пыли, и даже соседи не могли сказать, куда делась Матрёна. Людмила погоревала, но дом убрала и начала жить. Работать устроилась на ту же ферму.
И стала слушать голос. Он предлагал многие вещи, особенно плохие, но сейчас, когда она вернулась обратно, они не казались такими уж и негативными. Оставшись в одиночестве, она действительно думала, что попортить на ферме у коров молоко хорошая идея. Это расшевелит народ, и привлечёт внимание. А ещё можно поджечь склад, где лежит сено. Это заставит их шевелиться.
Людмиле так хотелось заставить этот город жить, так хотелось тоже почувствовать краски и яркость жизни, что эти способы, который предлагал голос, были очень хорошие. Хотя внутри неё все бунтовало каждый раз, когда она совершала что-то нехорошее.
Она поняла, то старуха кого-то посадила к ней на плечи. От того начал расти горб, от того в глазах проскальзывали безумные нотки. Но стоило эта тяжесть того, что было раньше?
А ещё голос сказал, что Люда может от него избавиться.
Для этого ей просто нужно найти неудачливую, маленькую девочку.
