- Ну что ж ты всё уснуть-то не можешь? Егоза ты егоза, ох! Что тебе? Страшилку рассказать? Про покинутую деревню? Да какая страшилка, спать ведь не будешь, прибежишь ко мне под одеяло прятаться. И мамка твоя меня наругает, скажет, что совсем бабка с ума сошла, рассказывает ребёнку всякие ужасы на ночь.
Мама в городе, а ты здесь? Тоже верно.
Огород мне завтра прополешь? Воды натаскаешь? Ускачешь ведь спозаранку со своими подружками в старый коровник лазать. И не делай такие глаза, знаю я, что вы там ерундой всякой маетесь.
Но коли обещаешь мне с огородом помочь, то так и быть, расскажу. Но мамке своей ни слова, а то нам обеим несдобровать будет. Давай, под одеяло забирайся да слушай, я сейчас свечку зажгу.
Было это ужо давненько. Моей маме было годков двенадцать, прямо как тебе сейчас. Была она с веснушками да курносая, с рыжими косичками. Ты на прабабушку очень похожа, такая же весёлая егоза. Это я ещё помню. Как на руки тебя взяла, когда ты ещё только родилась, так молвила, что будет один в один как она. Жаль, ты с ней пообщаться не успела, ушла она раньше.
Впрочем, неважно.
Так вот, деревня та была в километрах тридцати отсюда, там, где было старое русло реки. Когда эта история произошла, река как раз своё русло изменила. И появилась рядом с деревней старица. Питали её подземные ключи, и даже воду оттуда пить можно было, а ребятишки летом купались вовсю.
И появилось в той деревне женщина, Галиной её звали вроде как. Появилась и появилась - заплатила мужикам местным, чтобы справили ей дом, да начала жить. Правда построилась она у самого леса, хозяйства не держала и огородом тоже не занималась. К соседушкам ходила редко, а если кто и напрашивался в гости, так безропотно пускала. И всегда стол знатный накрывала - и молоко, и творог и масло были у неё, иногда и мясо появлялось. Однако ж ни у кого она ничего не покупала!
Поначалу никто и внимания не обращал - в деревне дел всегда хватает, да ещё из города постоянно наезжали... Всякие.
Кто всякие? А вот были такие... Кто всякое рассказывал, пытался людей склонить к плохому и неправильному. Но в деревне жили дружно и крепко.
Поначалу-то никто и не приметил, а потом и началось. Начали судачить, что у Галины хозяйства нет, ни у кого ничего не покупает, а чем-то питается. А особо любопытные потом и заметили, что день-деньской она спит, а ночью уходит в лес в белой рубахе до пяток да с волосами распущенными.
Но Галину боялись. Почему и отчего - так никто того и не знал. Просто страх брал каждый раз, когда ей пытались вопросы задавать али возмущаться как-то начинали. Галина никого не трогала и требовала к себе того же. И жили бы и дальше с таким нехорошим соседством, да потом заметили, что беременна Галина.
От тут уже народ не на шутку испугался. Мужиков почитай в деревне и не было, а те, кто были с мозгами достаточно дружны, чтобы не соваться к такой женщине непонятной. Уж тут вывод сам собой напрашивался.
Но страшно было до жути, поэтому всё равно никто Галину не трогал. А вдруг отец ребёнка из лесу выйдет да накажет обидчиков? А ежели понапраслину на бабу возводят, и она просто такая... Странная сама по себе?
Разрешилась от бремени Галина поздней осенью, почти зимой. И совсем перестала на глаза деревенским показываться. Только по ночам они слышали детский плач да видели, как в окошках зеленоватый свет мелькает.
Страх копился, забирался в тёмные углы чёрной паутинкой, окутывал разум деревенских. И однажды, когда страха слышно много, дом Галины загорелся в ночи. Это уж случилось глубокой зимой, и детский плач можно было слышать много реже, чем до этого. Подпалили дом с пяти сторон и бегом бросились обратно в деревню.
Полыхал дом знатно, слышался приглушённый крик. Люди из домов своих боялись выйти, поутру никто на пепелище не пошёл. Друг другу в глаза страшились смотреть, осознавали тяжесть совершенного.
Даже если нечисть какая и завелась, не по-людски это было совершенно.
А потом в деревню пришёл настоящий ужас.
Невзирая на зиму весьма лютую, когда даже собак из домов не выпускали, кто-то повадился на деревенском кладбище безобразничать. Ломал всё, рылся в снегу, но, видимо, земля слишком промёрзла, поэтому покойных-то никто не тревожил.
А потом повадился в хлевы залезать, кровь у коров пить. Да даже следов-то своих не скрывал! А когда в силу-то вошёл, выл и кашлял под домами, скрёбся когтями в ставни и двери, словно войти просился. Рыскал всё, а ночи тёмные и длинные, страху наводил предостаточно. Бабки-то шептались, что ищет он кого-то, а вот кого...
Один смельчак сходил-таки на пожарище, но кроме головешек, так никого там не нашёл. Ни Галины, ни младенца её.
И тогда поняли деревенские, что ищет невиданное лихо того, кто супротив него совершил такое действие. Искал он справедливости, пусть и своей, потусторонней, странной, но справедливости. Наверняка вынюхал на пожарище, кто там был, и теперь искал.
И он нашёл.
Однажды утром, когда трескучий мороз был особенно силён, нашли Степана, местного охотника. По правде говоря, он и был зачинщиком пожара - долго разглагольствовал средь своих дружков и призывал их к совершению преступления.
Нашли его на пороге собственного дома в страшном состоянии.
Нет, нет! Даже не проси, ничего тебе описывать не буду. Нашли и нашли, а жена его с ума сошла. Всё говорила про лысого упыря, что кровь пьёт и когтями длинными орудует. Но её он не тронул, только с ума свёл.
И вот тогда-то остальные четверо и поняли, что придёт он и за ними.
Двое с рассветом через лес в другую деревню ушли, да так и сгинули, больше про них никто ничего не слышал.
Третий же бежал по большаку, говорят, до города большого сумел добраться, да так там и осел.
А четвёртый попытался у упыря прощения вымолвить. Что попутали его слова чужие, что не хотел он такой кончины для его невесты и детёныша. Но и его мертвым нашли. Вот только замёрз он на смерть.
Да, зима тогда лютая и злая была...
И начал народ оттуда уходить потихоньку. Упырище-то не успокаивался, продолжал в деревню наведываться. Людей, конечно, не трогал, окромя тех, кто хату палил, всё на скот нападал. Но мыслили люди, что когда скот закончится, то он и за них может приняться. Нет ему теперь покоя, как и любому существу, что семью потерял. Уж незнамо кто там на самом деле Галина была и как с ним сошлась, а ведь выл так тоскливо ночами, что даже у самый черствых душа кровью обливалась. И ведь вроде месть-то совершил, а вот всё равно...
Так и опустела та деревня. И появилась наша.
Ох ты ж дитятко, заснула, смотри-ка. Главное, мамке ничего что бы не сболтнула.
Хорошо ведь, что зимой сюда не привозят. А то бы не смогла от воя уснуть...
