Первым делом в камере – личная гигиена. После ухода сотрудника прокуратуры задержанный Кантемиров сполоснул зубы, вытер лицо платочком и уставился на решётки узких окон сверху. Сидеть и лежать не хотелось...
(часть 1 - https://dzen.ru/media/camrad/vnedrenie-63cc41781b0342228a1234e5)
Виновник переговоров на высоком уровне, о которых он даже не догадывался, задумался о перипетиях судьбы и не сразу услышал голос старшего по камере. Да и к своему новому имени (погонялу, погремушке…) не успел привыкнуть.
– Студент, оглох, что ли после прокурора? – Савелий Симонов, он же Сева поднялся с нар и подошёл.
– Задумался...
– Ты вчера братве что-то красивое вспомнить обещал, – смотрящий потянулся и весело взглянул на свою молодёжь. Здесь интересы Севы и Студента вполне совпадали. Главному зеку надо чем-то занять паству. А Тимуру не мешало бы выговориться о чём-то постороннем. Выпустить пар…
В закрытом помещении с одними и теми же лицами главное не замыкаться в себе, в своих проблемах. В местах лишения свободы такое состояние называется «гонка», а в медицине – депрессия. Кантемиров ещё раз посмотрел на решётки, перевёл взгляд на старшего и сказал:
– В 87 году два моих кореша, прапорщики танкового полка, сдёрнули с дрезденской кичи.
– Да ну, нах! – глаза правильного вора заблестели. Сева присел на нары. Кто же из нормальных сидельцев откажется слушать почти правдивую историю про побег из тюремных стен. Даже из армейского СИЗО…
– Отвечаю за базар. Решётку проломили и спустились на остатках от нар, – рассказчик (он же – «былинник») начал захватывать интерес публики и вначале, чтобы подчеркнуть важность самой истории, сообщил: – Да, в этой крытке сам Эрнст Тельман сидел.
– А у нас в бригаде тоже Тельман есть, – из заднего ряда сообщил тамбовский Черныш.
– Дрезден – это Германия. У них там свои бригады, – раздался голос рядом.
Кантемиров посмотрел на бандитскую молодёжь и тяжело вздохнул. Перед ним сидели одногодки его солдат – от восемнадцати и до двадцати с небольшим лет...
Каждые полгода, каждый период службы личной состав полигонной команды стрельбища пополнялся по пять, семь бойцов. И в течение всех пяти лет сверхсрочной службы начальнику полигона поневоле приходилось изучать личности новых солдат, разговаривать со всеми бойцами и делать выводы по каждому человеку.
Со временем Тимур научился разбираться в людях. Все мы разные… Но, в отличие от сидящих перед ним «спортсменов», все солдаты знали – кто такой Эрнст Тельман. И ни один боец советского полигона не мечтал стать бандитом…
Сейчас перед ним сидели парни совсем другого поколения, выросшие на зарубежных видеофильмах. Ещё с начала восьмидесятых первые видеомагнитофоны появились у сливок советского общества: запрещающей их номенклатуры, дипломатов, матросов дальнего плавания и различных барыг – граждан с теневыми доходами.
Обладатель VHS-проигрывателя считался небожителем, которому вдруг открылись врата в западный мир развлечений. Со временем таинственные аппараты стали доступнее, и людей, заглянувших с их помощью в другую реальность, становилось все больше.
Видеофильмы стали школой жизни. Новое поколение начало забывать про комсомол, светлое будущее и генсеков. Они хотели быть такими, как герои Брюса Ли, Ван Дама или Шварценеггера. Или Эммануэль с Греческой Смоковницей...
Жить на полную катушку: ярко, свободно, и совсем не так, как жили их родители. Появились секции восточных единоборств, и спрос на них был колоссальный. С появлением секций начали появляться так называемые «качалки».
Парни сами оборудовали подвалы, доставали, покупали и мастерили спортивные снаряды. Собирались там, занимались спортом. Могли и отдохнуть, и девах привести. В общем, клуб по интересам...
Редко кто тренировался один. Большая часть любителей силовых тренировок качались в паре, а то и втроём, и даже больше, страхуя и морально поддерживая друг друга. Несмотря на то, что спортивное оборудование в тренажерных залах стояло весьма простое, всегда находилось немало накаченных ребят, на которых равнялись новички.
Появлялись сплоченные группы здоровых, спортивных молодых людей. И безработных… Наступило сумасшедшее время, рушились привычные основы советской морали, трещала по швам страна, народ нищал. До начала войны в Чечне оставалось полгода…
Годы службы в армии и тесное общение с сотрудниками спецслужб, да и с комендантом гарнизона в придачу научили Кантемирова скрывать свои чувства под различными масками. Вот и сейчас ни одна из стремительных мыслей по поводу сидящих перед ним парней, не отразилась на спокойном лице молодого мужчины.
Тимур решил начать историю с описания гарнизонной гауптвахты, которую сам переименовал в дрезденский следственный изолятор. Народ ждал зрелищ, рассказчик начал издалека:
– Братва, дрезденское СИЗО ещё немцы построили в хрен его знает каком-то веке…
– Кресты тоже давно построили. Ещё при Екатерине, – Сева решил подержать былинника и заодно продемонстрировать молодёжи свой воровской интеллект. Студент согласно кивнул и продолжил:
– Тогда строили на совесть. Стены толщиной с мою руку.
Для наглядности рассказчик встал боком к слушателям и вытянул руку вперёд. Восемь пар глаз проследили за плавным движением кулака. Здесь бывший узник немецкого каземата говорил правду, так как сам однажды чисто из-за спортивного интереса измерил толщину стен при очередной посадке. Сиделец гауптвахты продолжил с улыбкой:
– В те годы немцы даже в самом страшном сне не могли представить, что в будущем в одной из камер неприступной тюрьмы окажутся одновременно два моих кореша – Серёга и Эмин. (ободряющий смех в зале…) Оба служили прапорщиками, командирами секретных танков. В изолятор присели по дурости – по-пьяни угнали немецкий мопед «Симсон» и попали в засаду коменданта и немецкой полиции.
– Меня так менты приняли первый раз по малолетке на угнанной Яве – улицы на посёлке перекрыли и в тупик загнали, – улыбающийся Боксёрчик поделился ошибкой молодости. Студент оценил помощь зала, улыбнулся в ответ и сообщил:
– Серёга за рулём был, Эмин сзади сидел. Немцы гнали их навстречу комендантской машине. – Рассказчик заметил в глазах слушателей непонимание по поводу коменданта и его автомобиля и уточнил: – Комендант – это самый главный мент в Дрездене. Полковник Кузнецов. Всегда с немецкой резиновой палкой ходил и по городу на УАЗе передвигался с мигалкой на крыше. Этот УАЗ поперек дороги встал, а Серёга вниз, в парк нырнул по каменной лестнице. Да этот «Симсон» слабым оказался, движок заклинило, и пацаны со всего маху об землю остановились… Мопед в сторону улетел.
Тимур сделал многозначительную паузу… Зал молчал, представляя рисковый уход от ментовской погони… Былинник продолжил:
– Корешей взяли уже на выходе из парка. В засаду попали.
– Менты – волки позорные, – раздался твёрдый голос из зала.
Былинник кивком выразил солидарность с метким высказыванием сокамерника и добавил:
– Комендант брал лично. Прапора оказались бурые, дерзкие по-нашему, и так просто не сдались. Перепало им хорошо. Сам Кузнецов своей палкой приложился, – здесь былинник решил раскрыть личность коменданта. – В дрезденском гарнизоне этот полковник всегда был в авторитете. Никто не знал, где он воевал. Однажды на День Победы надел форму с медалями и орденом – все просто охренели. Суровый мужик, но справедливый. Так просто не бил…
– У нас под Архангельском такой же Хозяин зону держал. Крутой полкан… Бродяги уважали… – Вспомнил былое правильный вор.
Студент посмотрел на старшего по хате, немного подумал и сказал:
– В изоляторе караул менялся каждый вечер, и корешам повезло – начкар попался молодой, неопытный. Обоих залётчиков особо не шмонали и определили в одну хату.
– А здесь конвой по утрам меняется, – сообщил Боксёрчик, сел удобней и приготовился слушать дальше. Начиналось самое интересное…
– Одно крыло тюрьмы занимала гарнизонная комендатура. Там и оформили пацанов – документы, ремни, шнурки на стол.
Камера питерского изолятора понимающе заулыбалась. Как всё знакомо до боли… Былинник продолжил:
– Под конвоем пересекли небольшой тюремный двор с глухими бетонными стенами, два этажа наверх по металлической лестнице и в двухместную камеру для офицеров… – На прежнего узника дрезденской гауптвахты нахлынули воспоминания армейской молодости. Бывший прапорщик ходил по камере слева направо и размахивал руками, останавливаясь у стен, умывальника и параши. – Туалет в конце коридора и только под конвоем три раза в день. Стены и потолок в камере бетонные, выкрашенные в серый цвет. Стол и две лавки забетонированы так, что сидеть невозможно – затекают ноги и руки. Напротив стола на цепях две откидные немецкие кровати из металлических рам, к ним каждый вечер перед отбоем выдавались деревянные щиты из досок разной толщины, которые назывались «макинтошами». Ночь поспишь, утром бока болят и спина отваливается…
Рассказчик остановился посредине сцены, перевёл дух и взглянул на зрителей. Сева осмотрел зелёные стены своей камеры и провёл рукой по ровному настилу нар – курорт… Камера ИВС молчала, представив суровые условия дрезденского следственного изолятора. После театральной паузы старший отвлёкся от родных стен.
– Слушаем дальше, Студент.
– Курить запрещено. – Взгляд некурящего остановился на оставшихся двух пачках «Мальборо» на подоконнике. По ряду зрителей пронёсся лёгкий вздох и выдох. Хреново без курева… Кантемиров ткнул пальцем на обёртку под нарами. – Любой мусор в камере – дополнительно сутки. Отказ от выполнения требований и приказов конвойных и начальника караула – ещё сутки. Караул обычно набирали из азиатов и очень злых на свою службу собачью. Чуть зазевался – получи прикладом в спину...
– Вот суки, военные, – Сева не выдержал и перебил былинника: – У нас в Котласе, на «четвёрке» и то легче было. Хотя на вышках тоже одни узбеки стояли. «Моя – твоя не понимай». Суки!
Тимур, соглашаясь с главным вором, тяжело вздохнул и продолжил:
– В немецкой крытке были четыре самые холодные камеры-одиночки по углам каземата, назывались «холодильники». В них даже летом было холодно. Вначале губаря (это зек – по-нашему) кидали в одиночку. И если за первые сутки узник не получал никаких замечаний от караула, его переводили в общие камеры. – Рассказчик вновь воспользовался театральной паузой и внимательно посмотрел на молодёжь. – А если губарь получал хотя бы одно замечание… В одной из этих четырёх камер нары были приварены наглухо к стене, стола с лавкой не было, и каждый вечер перед отбоем караул выливал на бетонный пол ведро воды с хлоркой…
– Нагнал ты жути, Студент. – Боксёрчик задумчиво смотрел на коллегу по спорту.
– Говорю, как есть. – Былинник приблизился вплотную к зрителям и задал конкретный вопрос: – Братва, ну, кто из нормальных пацанов выдержит такую херню?
Братки заворожено закрутили головой. Да ну нах…
– Эминчик и Серёга были земляками, оба из Азербайджана, город Нахичевань. Эммин был высокий, жилистый пацан, – рассказчик кивнул в сторону представителя тамбовского преступного сообщества. – Как наш Черныш.
Молодой бандит загордился сравнением, и что его сам былинник выделил отдельно от остальных. Тамбовский, фигли…
Тимур махнул рукой в сторону другого низкорослого спортсмена в черной майке и синих спортивных штанах, похожего на борца или штангиста.
– Серёга на тебя был похож. Забыл, как тебя кличут?
– Макс. Андрей Максименко.
– Борьба или штанга?
– Вольная борьба, первый разряд.
– Молодца, борец. Черныш и Макс, подойдите сюда.
И вновь на всю хату прозвучала вроде относительно невинная просьба – «подойди сюда». Черныш с Максом переглянулись. Вроде и Студент уже не простой сиделец, но в хате есть более авторитетные люди. Сева с места махнул рукой – вперёд, к былиннику.
Пацаны вскочили и встали рядом с рассказчиком. Тимур снял пиджак и закатал рукава рубашки. Начинался театр одного актёра и восьми зрителей, двое из которых уже стояли на сцене. Былинник отступил в сторону от своих персонажей и указал на них рукой:
– Эмин и Серёга – дерзкие братаны в одной хате (Макс и Черныш переглянулись и заулыбались. По залу пронёсся лёгкий смешок…). Эмин, хоть и азер по национальности, окончил русскую школу и прочитал много книг. Серёга по молодости штангу тягал, здоровый как бык. Мы с ним вначале помахались из-за немки на танцах в ГДО. Это типа дворца культуры.
– Кто кого сделал? – данный момент сильно заинтересовал разрядника по боксу.
– Боксёрчик, смотри, – Тимур повернулся к борцу. – Макс, наклони голову и иди на меня буром. Вот так.
Рассказчик, вовлекая Максименко в представление, показал, как надо двигаться, а сам стал отходить назад, легонько шлёпая борца ладонями по голове. Зал замер…
– Я Серёгу прямой левой, прямой правой… А ему похер и прёт как танк. Тут немки прибежали и разняли нас. Боевая ничья! – Боксёр перевёл дух, улыбнулся и махнул рукой в сторону Макса с Чернышом. – Мы потом с пацанами тему перетёрли и так хорошо посидели в буфете, что и про немок своих забыли...
Дружный хохот в камере. Ободряющий выкрик из глубины зала: «Во, былинник!» Тимур добавил:
– Потом Эмин с Серёгой меня постоянно звали с собой, как своего братана и переводчика.
– Немецкий знаешь? – Сева платочком аккуратно вытирал слёзы от смеха.
– Знаю.
– Скажи что-нибудь.
– Ende gut – alles gut…, – с лёгким саксонским акцентом произнёс бывший внештатный переводчик гвардейского мотострелкового полка и перевёл: – Означает, что если что-то хорошо закончилось, то не важно, сколько братан до этого натерпелся…
– Век воли не видать – правильные слова… – Опытный вор задумался о вечном и посмотрел на былинника. – Ну, что там – с рывком из крытки?
– Братва, я же сказал, что Эмин много читал? Так вот одна книжка называлась: «Граф Монте-Кристо». Кто знает?
Тишина в зале, недоуменные перегляды зрителей. Боксёрчик посмотрел на Севу и пожал плечами. Какие книги в этой жизни? Студент вздохнул и посоветовал от души:
– Братва, читайте книги. Особенно такие, как «Граф Монте-Кристо». – Взмах рукой в сторону Черныша. – Эмин читал и что придумал – подсадил Серёгу на плечи, поднял и кореш дотянулся до решётки. В старой немецкой крытке потолки высокие, окно с решёткой на самом верху. Так просто хрен достанешь.
Зрители одновременно повернули головы в сторону своих окон, оценили высоту до решётки и вернули взгляд на сцену. Былинник сделал секундную паузу, подошёл вплотную к сидящим и махнул рукой в сторону Макса.
– Серёга был самый сильный братан в гарнизоне, смог снять оконную раму и чуть расшатать решётку…
Снова театральная пауза. Тишина в зале. Молодые бандиты Андрей Максименко и Николай Чернышев, стоящие рядом, внимали каждому слову Тимура. Побег бурых прапорщиков был так близок… Взмах руки в сторону парней.
– Эмин просто не мог так долго держать Серёгу на своих плечах, пока он вытащит решётку из стены. Что делать?
Короткое молчание. Камера задумалась над вечным русским вопросом – «Что делать?». Ответ на второй вечный вопрос: «Кто виноват?» знали все – виноваты мены позорные. Сокамерники терпеливо ждали развязки, былинник улыбнулся:
– Я же говорил, что наш Эминушка прочитал очень много книг. Брателло начал разглядывать выданные деревянные щиты и немецкие металлические рамы от подвешенных к стене нар. – Снова пауза и интригующий вопрос в сторону зала. – Что придумал братан?
Камера задумалась… Важная задача для свободы… Былинник не стал долго тянуть с ответом.
– Разобрать, на хрен, эти «макинтоши» с кроватями.
– Чем разобрать? – резонный вопрос опытного Севы. Ободряющий кивок Студента.
– Ремни, шнурки изъяли, а в карманах мелочь оставили… (шум в зале) – Тимур пояснил: – У немцев была только одна самая крепкая монета – двадцать пфеннингов. Использовалась для телефонных автоматов. Остальные монетки гнулись быстро. А Серёга с Эмином, до того как стать прапорами, служили механиками-водителями танков. Да им, не то что немецкий мопед угнать, они могли с закрытыми глазами секретный танк завести. У пацанов в запасе было шесть часов до подъёма...
Кантемиров прошёлся по камере, сокамерники затаили дыханье. Былиннику стало тесно на сцене, и он попросил молодых артистов.
– Макс, Черныш красиво сыграли, благодарю душевно. Падайте назад. Дальше сам покажу.
Тимур вытащил монетку из кармана плаща и провёл ладонью по краю сплошных нар.
– Здесь всё заварено, у немцев было всё скручено. Намертво! Так думали немцы… (шум в зале). Серёга с Эмином открутили двадцатчиками откидные металлические рамы со стены и начали разбирать с одного угла. Дальше было легче…
Былинник расхаживал по камере, показывал в сторону решётки и демонстрировал руками весь ход побега двух советских прапорщиков из камеры немецкого каземата. Сидельцы российского ИВС внимательно следили за каждым словом и жестом былинника. Студент встал посредине сцены.
– Один макинтош приставили к забетонированному столу и укрепили под углом к стене прямо под окном. Получилась лестница. Второй макинтош разобрали вдоль досок наполовину, чтобы пролез в проём окна. Двумя рамами от кровати с двух сторон смогли расшатать решётку, снять и аккуратно затащить внутрь хаты. – Последовал взмах руки в сторону противоположных окон с решётками под потолком. – И вот она свобода!
Сокамерники разом повернулись спиной к артисту. Здесь должны были быть бурные аплодисменты, но вместо оваций раздался скрежет замка. Зрители с недоумением повернули головы назад.
Дверь открылась, и в камеру вошёл младший лейтенант милиции с рядовым. Новый сержант остался в проёме двери. Новые лица, новый караул... Прапорщика с сержантом из ЗГВ уже не было. «Panta rhei» – всё течёт, всё меняется… (продолжение - https://dzen.ru/media/camrad/vnedrenie-21-63f114bd4d3f180e7a842792)
P.S. Подробно о побеге двух прапорщиков здесь: https://dzen.ru/media/gsvg/pobeg-iz-gauptvahty-633c3b8abc444355811c1f51
P.S. А пока все полновесные части о прапорщике ГСВГ, далее – засекреченном сотруднике милиции, а затем о военном разведчике в Крыму (Украина), читаем только на портале Бусти: https://boosty.to/gsvg
ИВС – 8 частей.
Жизнь за Жильё – 10 частей.
Помощник нотариуса – 6 частей
Кресты – 9 частей
Прапорщик Кантемиров – 8 частей (первая книга в электронном виде).
Внедрение – 8 частей.
Банда – 8 частей.
Прапорщик Кантемиров (2) – 8 частей (вторая книга в электронном виде).
Банда – 29 частей.
Питер – 26 частей.
Прапорщик Кантемиров (3) – 12 частей (третья книга)
Фабрика – 43 части.
Германия – 32 части.
Поколение "next" – 21 части.
Родина – 17 частей.
Дембель – 9 частей (заключительная книга о службе в ГСВГ)
Чужбина – 34 части. И контора всё пишет и пишет…
