(зарисовка из жизни в военном училище девяностых годов)
Первый курс в военном училище тыла был самым трудным. И психологически, и чисто физически. Многие ребята, оторвавшиеся от дома, испытывали немалый стресс, который иные пытались заесть не только салом, колбасой и сладостями из посылок, но и вообще любым съестным из всех доступных источников. Другие в это же время начали курить, а некоторые просто писали длинные письма родне, таким своеобразным способом отвлекая себя от напрягающей действительности и в то же время постепенно вживаясь в новые для себя роли и обстоятельства.
Но бывали даже и здесь лица, противившиеся системе, и из-за этого поневоле становившиеся своеобразными казарменными диссидентами – «залётчиками». К подобным гражданам отношение было особое: им полагалось много «шуршать» (работать) и не вылезать из нарядов.
«Когда она приколола к доске объявлений распорядок дежурств и Макмерфи прочёл, что назначен в уборную, он пошёл к ней на пост, постучал в окно и поблагодарил её за эту честь, сказав, что будет думать о ней каждый раз, когда будет драить писсуар».
Кен Кизи - «Над кукушкиным гнездом»
Для курсанта первого курса Сергея Петренко заниматься этим же самым делом было не внове. С его стороны было достаточно небольшого «залёта», и вот он уже в наряде, а «зоной его ответственности» чаще всего бывало казарменное отхожее место, со всеми полагающимися «прелестями», включая огромный бак для бумажек, который выносили в конце наряда с четвёртого этажа по лестнице к мусорной машине. Каждый раз, узнав о своём предназначении на ближайшие сутки, он не отнекивался, а просто шёл в своё время на вышеуказанный объект, и убирался там столько, сколько было необходимо. Сергей был парень с юмором, и охотно перекидывался словцом с зашедшими в уборную товарищами, в разговоре называя училище «узилищем», а себя – «начальником туалета».
Часто вместе с другими приходил вразвалочку небольшой курсант Юра Федорин, по прозвищу Федорино Горе, в истрёпанном х/б с зашитыми карманами, набитыми песком. Это с ним случилось из-за неистребимой привычки совать туда руки. На этот раз его поймал комбат, а карманы заставил зашить взводник, старший лейтенант Толпилин. «Его отчислять надо», - добавил тогда взводник, но Федорино Горе продолжало учиться дальше, то и дело с ухмылкой покуривая неизменную «Приму» и прослыв известнейшим «залётчиком», которого даже никогда не выпускали в город, чтобы такой одиозный персонаж ненароком не бросил тени на репутацию краснознамённого училища. Вообще-то первокурсников обычно в город и не выпускали, разве что местных, к коим Федорин не относился. Так что он, как видим, потерял не так уж много.
На этот раз Федорино Горе имело вид заговорщика.
- А у меня пожрать есть! – быстро шепнул он на ухо Серёге, - посылка!
- Где же ты её спрятал-то? – опешил Петренко. Он знал, что ушлые каптёры такого лакомого куска мимо себя никогда не пропустят.
- В шинельном шкафу, а остальное – в тумбочке!
-Рискованно в тумбочке-то! – Сергей оторвался от швабры.
- Знаю, потому и жрать надо.
- Сейчас приду. А ты что, на спорт-массовую не пойдёшь?
- Освобождён после лазарета, - Юрка самодовольно ухмыльнулся.
Через двадцать минут в расположении приятели уже вовсю «точили» сгущёнку с печеньем, запивая всё это клюквенным морсом. Дежурный по роте стоял «на тумбочке» (с ним договорились).
- Лафа! – в упоении прогудел Юрка, прожёвывая вкуснятину.
- Ага! – отозвался Серёга.
Едва они успели убрать следы пиршества, как вернулась рота. Топот множества сапог по доскам пола, отдельные смешки остряков, шутливое «быкование» ребят поздоровее, и вот уже все рассаживаются в расположении, ходят вокруг. В преддверии отбоя первокурсники немного расслабились, ведь долгожданный отдых вот-вот настанет, осталась лишь вечерняя поверка.
Неприятности подползли незаметно.
- Кто жрал возле моей тумбочки? – раздался вдруг возле самого Юркиного уха резкий голос неизвестно откуда вырулившего сержанта Ивановского, детины с недетскими бицепсами.
Что-то выдумывать было бесполезно, потому что этот командир соседнего отделения уже держал в руке злополучную банку из-под сгущёнки, впопыхах засунутую Юркой под первую попавшуюся тумбочку.
- Это «залёт»! – заухмылялись, захихикали некоторые из окружающих, ожидая, что будет дальше.
- Федорино Горе, не дрейфь! – подбадривающе крикнул из другого угла ротный хохмач Зяблик, завсегдатай гауптвахты.
Ивановский же бескомпромиссно наступал:
- Откуда банка? С кем жрали? Где остальное?
Юрка не «кололся», и рослый сержант сразу увёл его в сушилку, где, закрыв дверь, методично отвешивал «залётчику» увесистых «лещей» по плечам, спине и ягодицам.
- В наряд хочешь? Писсуары лезвием хочешь? Я т-тебе устрою! – Ивановский уже схватился за припасённый им деревянный «кантик» от кровати.
Дверь сушилки вдруг приоткрыли снаружи:
- Лёха, ротный идёт!
Это был дежурный по роте.
- Я с тобой ещё поговорю! – отрезал Ивановский, и исчез.
На своё счастье, Федорино Горе в этот раз не успело сильно пострадать, но в наряд оно вскоре отправилось, буквально уже в следующую субботу, в тот час, когда некоторые счастливчики из роты собирались в увольнение.
Дежурным по роте в этот раз шёл сержант Ивановский.
Вот тогда-то вторая часть посылки Юрке и пригодилась. Как говорится, «не подмажешь – не поедешь»…
"Про курсантов в колхозе и про любителей цветов"
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ И ОЦЕНИВАЙТЕ!