Вместе с Жаном в дом вошёл высокий худощавый мальчик лет девяти и девочка лет шести.
Тамары и Сони дома не было. Сына встретил Мирон.
Он понял всё.
— Наш? — спросил он, указывая на мальчика.
Жан кивнул.
"Кромка льда" 75 / 74 / 1
Мирон усадил детей за стол. Дал им пряники, а сам подошёл к сыну и спросил:
— Что случилось?
— Задержали её. И мужа тоже. Мне сообщили, что можно забрать детей. Я и забрал. Мальчик мой, девочка их. Они меня дядей Сашей называют. Вроде и не чужие мы с ними. Дети ничего не знают о родителях. Были в тот день у бабушки. Его мать как узнала, слегла. Я детей забрал.
— Ох, Сашка, Сашка! Накуролесил ты…
— А чего это я накуролесил? Война была. Жить надо было. Каждый день как последний. Не тебе судить меня, отец.
— Не мне, конечно, — согласился Мирон. — Дед тебя судить на небесах будет.
Жан усмехнулся:
— Дед-то не будет… Он у нас понимающий. Был…
Мирон опустил голову и произнёс:
— А может мы ещё раз лес прочешем? Может у него тайные есть какие места? Ну вернулся же он тогда!
— Ни к чему это, — пробормотал Жан.
Вернувшаяся Тамара, как только увидела детей, ахнула.
Подошла к мужу, и даже не поздоровавшись, спросила:
— Когда успел?
— В сорок четвёртом, — честно ответил Жан.
— Как зовут?
— Сашка, а девочку Майя.
— Она не твоя, по-видимому, — спокойно сказала Тамара.
— Не моя…
Больше к этому разговору не возвращались.
Тома не интересовалась матерью этих детей.
Только через год спросила, когда их заберут.
Жан сказал, что никогда.
В конце 1955 года вернулся Лукьянов.
Ничего не осталось от прежнего коменданта.
Постаревший мужчина теперь всё время улыбался. Много пил. Бил Настю. Она терпела полгода, потом собрала вещи и уехала куда-то.
А Лукьянов после её отъезда пить бросил. Утроился на работу в райцентре. По субботам собирался с поселенцами в недавно отстроенном большом клубе.
Умельцы играли там на гитаре, на гармони.
Кто-то говорил, что пели на тех встречал божественные песни.
Но дальше поселения эти слухи не уходили. То ли были свежи воспоминания о том, как радел Лукьянов за своих поселенцев, то ли оттого, что из райцентра на эти концерты приезжал видный партийный деятель.
Вскоре Лукьянов женился. Избранницей его стала подруга жены Ярослава.
Ярослав после свадьбы перетянул Лукьянова в райцентр. С семьёй деда ни тот, ни другой больше не общались.
В 1957 году Жану в родном городе предложили работу в госорганах. Обещали, что командировок не будет.
Соня захотела поехать тоже.
Мирон отказался. Он остался в доме деда с Алёнкой и Сенькой.
Двадцатидвухлетняя Алёна вот уже 6 лет была замужем за братом Тамары Сенькой.
Но детей у пары не было.
Они часто уходили в лес вдвоём и подолгу не возвращались.
С братом Тамара общалась довольно сухо. А вот Алёнка считала Тому своей второй матерью. Всё ей рассказывала. Часто плакалась о том, что хочется детей. Но Тамара лишь пожимала плечами.
А Соня посоветовала взять ребёнка из детского дома.
Посоветовавшись с мужем, Алёна поехала в детский дом.
Сенька сказал, что выбирать не будет, доверил всё жене.
Алёна вернулась оттуда и всем уши прожужжала о маленькой двухлетней девочке Рите. Собрав все документы, девочку забрали в семью.
А через полгода Алёна забеременела.
Эту новость она сообщала Тамаре уже в письме.
В городе Жану дали большую служебную квартиру.
Сначала жили все вместе: Тамара с детьми, сын Жана и его сестра Майя, Соня со своими уже повзрослевшими детьми. Она мечтала пристроить их в учебные заведения.
Младшие дети Насти (шестнадцатилетний Егор и восемнадцатилетний Остап) остались в райцентре.
Егор поступил учеником в кожевенную мастерскую, а Остап работал на оборонном заводе токарем.
Жизнь в городе Тамаре нравилась больше. Они с Соней стали посещать театр. Каждая новая постановка не обходилась без их присутствия.
Однажды режиссёр спектакля увидел Соню в фойе.
Подошёл и воскликнул:
— Софья Фёдоровна! Как вы прелестны! Кажется, годы вас только красят!
Соня засмеялась и произнесла:
— Годы красят только мой второй подбородок и причудливо рисуют морщины на моём лице. В остальном я всё та же.
Режиссёр после спектакля вышел на сцену и сказал:
— В нашем зале сегодня сидит звезда моего сердца — очаровательная актриса Софья Фёдоровна.
Просто поаплодируйте ей. Она того достойна.
Аплодисменты были такими долгими, что Соня даже прослезилась.
После спектакля мужчина опять подошёл к Соне и сказал:
— Простите, Сонечка, я запамятовал вашу фамилию.
— А вы её даже не знаете, — засмеялась Соня.
— Отчего же я не знаю? — удивился режиссёр.
— Ну так запамятовали же, — Соня смеялась так задорно, что и стоявшая рядом с ней Тамара не могла сдержать улыбку.
— Ну понимаете, мне не всё можно говорить, — прошептал режиссёр. — Насколько я знаю, вы долгое время играли в частном театре. А тот театр имеет плохую репутацию.
— Вы только разносите сплетни, дорогой, — гордо ответила Соня. — Тот театр долгое время был на хорошем счету.
— Ну в министерстве другого мнения, — режиссёр стал спорить.
— Ну так времени сколько прошло! — воскликнула Соня. — Там работают молодые сотрудники, совершенно не знакомые с нашим культурным прошлым. На этой ноте прошу не продолжать эту полемику.
Видите ли, я стара и сентиментальна. Начну плакать, вы меня будете успокаивать. Нас с вами сфотографируют нечаянно, выпустят газету. И театр забудет о вас, поскольку нежность к «опальной», по вашим словам, актрисе вам не простят.
Несколько раз режиссёр дарил Соне цветы, приглашал в ресторан.
Однажды она согласилась. Сказала Тамаре и Жану:
— О, я не была в ресторане, кажется, лет сто!
Оттуда Соня вернулась расстроенной. Её спутник изрядно напился. Приставал к женщинам за соседними столами. Подрался с одним из посетителей.
Соня в одиночестве сидела за столиком. Пила вино и смотрела в окно.
Потом расплатилась и ушла.
Больше никогда этот режиссёр не подходил к ней. Даже встречаясь с ней в театре, проходил мимо, словно они незнакомы.
Поначалу Соня обижалась. А потом привыкла. Она всю жизнь учила себя не расстраиваться по мелочам. Но не всегда это выходило.
Сначала Жан работал с утра до вечера. Потом стал задерживаться.
Тома его не винила. Окружила его полным пониманием и любовью.
Её младший сын Иван никак не становился похожим на Митьку. И теплилась у Тамары надежда, что он всё-таки сын Жана.
Неожиданно для Тамары Жан как-то рассказал о том, что нашёл сведения об Исуре.
Когда-то давно Тамара рассказала мужу эту загадочную историю.
— Как жаль, что Настя об этом не узнает, — сетовала Тамара.
С некоторых пор она называла родную мать по имени.
Оставив детей с Соней, Тамара и Жан поехали в деревню.
Каким было удивление Томы, когда оказалось, что предполагаемый Исур жил в соседней деревеньке.
Марфу Игнатьевну от любимого отделяли всего несколько километров.
Сутулый старик с белоснежной копной волос сидел на пеньке и штопал валенок.
Он удивился гостям.
— Иса Аймульдинович? — стоя у калитки крикнул Жан.
Дед отложил штопку, поднял голову, посмотрел пристально на гостей и произнёс:
— Я за него!
— А без шуток можно? — съязвил Жан.
— А где вы узрели шутку, господин Важность?
Голос деда был очень молодым. Тамара даже оглянулась несколько раз. Всё думала, что это говорит кто-то другой.
Жан не стал накалять обстановку.
— Скажите, Иса Аймульдинович, вам знакома Марфа Игнатьевна?
Тома пристально смотрела на старика, и, кажется, заметила каждое изменение его лица: сначала удивлённые расширенные глаза, потом они же суженные до невозможности, покрасневшие щёки и даже заблестевшие ненадолго слёзы.