Екатерина Семёнова

Мы являемся в мир незапятнанными. Прекрасными. Одинаково целыми, чистыми и блаженными. Мы взрослеем нестройно, влачим тяжкий крест по-разному, Но живём – как один – одинаково несовершенными. Мы взрослеем, но в зеркале видим себя безупречными. Наполняемся или пустеем – каждый по-своему. Мы меняем что лица, что роли с наивной беспечностью, Каждый день облачившись то судьями, то виновными. Мы живём, одинаково множа кредиты доверия, Бремя неголословных чувств на кого-то взваленных. Одинаково быстро или по-разному медленно, Удивляясь своим отражениям и утопая в них...

Скоро грянут морозные дни, гололёд и метели. И зима будет вновь проверять вас своим троеборьем. Сохраняйте здоровье. Одевайтесь теплее. Полетят белой стаей колючие снежные птицы. Будет ветер рассерженно выть, подгоняя до двери. Согревайтесь глинтвейном. Не сдавайте границы. Станут чёрным бездоньем пугать вас дворы и массивы. И энергии света вдруг станет критически мало. Подключайте гирлянды. Не расходуйте силы. Будет тщетно стараться сломить вас враждебная вьюга, Выбивая бессовестным жестом ресурсы и смелость...

Милая бабуля подобрала кошку, А потом собачку принесла домой. Выглядели жутко бедненькие крошки: С длинными ногами и с кривой спиной. Удивлялась бабка: "Божии созданья! Дикие повадки, мятые хвосты. Впрочем, всё возможно – с ихним-то питаньем. Там лишай, наверно, а, может, и глисты". Улеглась на коврик странная собачка, И об ноги кошка тёрлась головой. Двое из тиктока (девочка и мальчик) – Юные квадроберы – маялись фигнёй. Бегали кругами и лизали руки, За штаны хватали, прыгали в кусты, По полу катались, издавали звуки, Поправляли уши, морды и хвосты...

Вот есть мастхэвы. Есть лайфхаки. А есть – МАСТФАКИ. Это, знаете, те досадные, но до боли в междуглазье знакомые жизненные грабли, на которые уж точно каждый из нас хоть раз, да наступил. Ну, или непременно наступит. Ведь они закалялись веками, и ныне тверды и несокрушимы как питерские сугробы в феврале. Мастфаки привычны настолько, что давно никого не будоражат, не вызывают нервенной дрожи, а иные 10-тилетними мемами обрасли так, что уже и не вспомнишь, кто был первооткрывателем. Вот, к примеру, кто никогда не выходил из дома без телефона? Не знаю таких педантов-шизофреников...

Баю-бай, баю-бай, – пела мама Иванушке-дурачку. – Жизнь трудна и опасна, сынок, что ты так поверни, что сяк. Хоть отмерь семь раз, хоть семь пядей имей во лбу, Ты то там, тот сям угодишь в капкан, попадёшь впросак. Не ходи за ворОта, гляди-поглядай, вон, Емеля-сосед! Тот давным-давно тихо-мирно себе на печи лежит. Худо-бедно да еле-еле, без горя-без бед. Руки-ноги на месте. Ни шатко, ни валко, но можно  жить. – Надоело мне, матушка, жить-поживать не своим умом, Белый свет мне не мил когда, шут его знает, где правда, где ложь...