Любовь и судьба

В четверг, в половине пятого вечера, я, Пётр Ильич Радченко, пятьдесят девять лет, ветеринарный врач с тридцатилетним стажем, вернулся из клиники и обнаружил, что мой рабочий стол стоит у окна. Не там, где я его оставил утром — у глухой стены, где не мешает свет и не видно соседский балкон, — а у окна. Тяжёлый, из тёмного дуба, на котором я разложил бумаги в строгом порядке. Теперь он был развёрнут на девяносто градусов. Лампа переставлена. Стул отодвинут. И на подоконнике — гвоздика в стеклянной банке...

Во вторник, в четверть девятого утра, я, Андрей Петрович Соколов, шестьдесят один год, начальник отдела технического контроля, положил на стол директора приказ о моём увольнении по собственному желанию. Директор, Ирина Максимовна Верещагина, пятьдесят четыре года, женщина с громким голосом и быстрыми решениями, левой рукой прижала трубку к уху, правой взяла ручку и подписала. Не прочитала. Даже не взглянула. Я стоял перед ней минуту и ждал, что она поднимет глаза, но она только махнула мне — идите, не мешайте...

В пятницу, в двадцать минут восьмого вечера, я, Марина Львовна Дёмина, пятьдесят четыре года, ведущая авторской программы «Вечерний разговор» на городском радио, выключила микрофон посреди интервью. Гость, приезжий реставратор Артём Сергеевич Верещагин, сорок девять лет, говорил о том, как двадцать лет назад его бригада снимала старую штукатурку в особняке на Крюковом канале и под ней нашла фреску. Он рассказывал медленно, с паузами, и в этих паузах я слышала, как в аппаратной кто-то постукивает ручкой по столу...

В четверг, в семь утра, на автобусной остановке у завода «Красный луч», ко мне подошла женщина и вернула термос, который я ей не давал. Я, Геннадий Аркадьевич Мальцев, шестьдесят два года, тридцать лет проработал наладчиком на этом заводе и последние полгода после выхода на пенсию подрабатывал в цехе по договору — наладка старых станков, которые не доверяли молодым. Женщина была в синем пуховике, серой вязаной шапке и держала перед собой мой термос — серый, с отбитой эмалью на крышке, с наклейкой «Красный луч, 1987 год»...

В четверг, в половине восьмого вечера, я, Сергей Ильич Воронцов, пятьдесят четыре года, преподаватель черчения в строительном колледже, стоял в галерее на Марата и смотрел на женщину, которая держала мою жену за локоть. Жена умерла четыре года назад. Я это знал точно — сам подписывал бумаги, сам выбирал гроб, сам раздавал её вещи по её записке. Женщина была похожа на неё настолько, что у меня остановилось дыхание. То же короткое каре, та же манера чуть склонять голову набок, те же руки — с коротко стриженными ногтями, без кольца...