«Живые истории»

— А вы кто? Вы по поводу счёта за квартиру? — спросила меня мама, глядя на меня спокойными, вежливыми глазами, в которых не было ни капли узнавания. Я стояла в дверях её квартиры с пакетом продуктов, которые покупаю ей каждую среду вот уже три года, и в тот момент поняла: сегодня она не помнит, кто я. Маме поставили диагноз — болезнь Альцгеймера — год назад, хотя, оглядываясь назад, первые признаки появились ещё раньше: забытые слова, потерянные ключи, повторяющиеся вопросы. И помню, как года за...

Я держала на руках сына, которому было три недели, и не чувствовала ничего, кроме усталости настолько глубокой, что даже плакать не было сил. Все вокруг говорили, что материнство — это счастье, а я смотрела на этого крошечного человека и чувствовала только тупое, вязкое оцепенение, будто наблюдала за собственной жизнью через мутное стекло. Сына зовут Тёма. Всю беременность я представляла, как буду счастлива, — читала книги про материнство, обустраивала детскую, покупала крошечные носочки задолго до родов...

— Ты не моя мама, и никогда ею не будешь, — сказала Ева, отбрасывая тарелку с ужином, который я готовила два часа специально по её любимому рецепту. Ей было девять, мне двадцать девять, и я стояла посреди кухни, не зная, обижаться или просто в очередной раз молча всё убрать. Мы с Егором познакомились полтора года назад на курсах кулинарии, куда оба записались случайно, — я хотела разнообразить свой скучный рацион, он, как выяснилось позже, пытался научиться готовить что-то помимо яичницы для дочери...

На похоронах нашего преподавателя, Виктора Аркадьевича, я увидела Сашу впервые за четыре года — он стоял на другой стороне могилы, в чёрном пальто, постаревший, с сединой на висках, которой раньше не было. И мы встретились взглядом на долю секунды и оба тут же отвернулись, как делали это уже тринадцать лет подряд при каждой случайной встрече. А Виктор Аркадьевич преподавал нам на первом курсе, тот самый предмет, где мы с Сашей и познакомились, — он всегда шутил, глядя на нас двоих, склонившихся...