— Куда ты эти дешевые тряпки складываешь, убогая? Ты же в них похожа на облезлую моль. Думаешь, выйдешь за порог с этим уродливым куском пластика, и сразу очередь из миллионеров выстроится? Кому ты нужна в свои тридцать восемь лет? У тебя же на лице ни одной живой эмоции, кожа серая, глаза абсолютно пустые. Я тебя исключительно из жалости возле себя держу, чтобы ты с голоду не сдохла. А ты тут очередной спектакль разыгрываешь. Виктор сделал вальяжный, медленный глоток из тяжелого хрустального бокала...

Телега заскрипела, покатилась ко рву за зоной. Там хоронили. Без имен. Без крестов. Без молитв. Просто яма, известь, земля. Зинаида стояла и смотрела вслед. «Пятнадцать лет, – думала она. – Пятнадцать лет таких утр. Пятнадцать лет телег. Пятнадцать лет безымянных могил». Она вернулась в санчасть. Марковна уже ждала, с тетрадкой в руках, с карандашом, с глазами учителя. – Урок первый, – сказала она. – Яды. Месяцы слились в серую ленту. Зима, лютая, беспощадная, когда женщины замерзали прямо на нарах...