Телевизор у них в семье был не просто вещью. Он жил в углу гостиной, как главный родственник, который всегда «в курсе», всегда говорит, когда нужно молчать, и всегда заполняет паузы, если вдруг в комнате становится слишком… пусто. Перед Новым годом его протирали — не так тщательно, как зеркала, но с уважением. Пульт клали на подоконник, чтобы не потерялся под пледами. В холодильнике уже стояла тарелка с холодцом, прикрытая крышкой, пахло мандаринами, укропом и чем‑то сладким — не столько из духовки, сколько от ощущения праздника...

Денис отключил телефон сразу после того, как прочитал сообщение от матери Вари. Эсэмэска была длинной, сумбурной, с кучей восклицательных знаков и медицинских терминов, смысл которых сводился к одному: Варя в реанимации и виноват в этом только он! Он убрал телефон в карман ветровки и зашагал быстрее, разнося носками кроссовок пожухлые листья, которые ветер согнал в кучи вдоль бордюра. Эта бабская манера давить на жалость всегда казалась ему дешевым приемом из плохого сериала, и он искренне верил, что после того разговора в машине, где он расставил все точки над «i», этот цирк закончится...