Я услышала его голос ещё до того, как открыла глаза. – Зинаида! Зинаида, твою мать! Тридцать лет. Три десятилетия я просыпалась под этот крик. Иногда мне казалось, что я уже и не помню, каково это – проснуться в тишине. Просто открыть глаза и полежать минуту, глядя в потолок. Послушать, как за окном шумят машины. Подумать о чём-нибудь хорошем – о весне, например, или о том, какой приготовить завтрак. Но нет. Каждое утро начиналось одинаково. Лающий голос на одной ноте, топот по коридору, хлопанье дверей...

Мама умирала долго. Врачи говорили – недели, может, месяц. Она продержалась три. Каждый вечер после работы я садилась в маршрутку и ехала через весь город к ней в больницу. Потом – домой, когда её выписали. Сидела рядом, держала за руку, слушала, как она дышит. Иногда мама спала, и тогда я просто смотрела на неё. Пыталась запомнить. Лицо, которое знала всю жизнь, менялось с каждым днём – щёки впали, кожа стала почти прозрачной. Но глаза оставались прежними. Светлые, с хитринкой. Даже когда ей было совсем плохо – глаза улыбались...