Мать начала выпроваживать Вику из квартиры на девятый день. — Езжай, Вика, хватит тут половицы топтать, — Людмила Егоровна стояла у кухонного стола и заворачивала пирожки в фольгу. — Я уже до кухни без твоей руки дохожу, уколы мне медсестра из поликлиники ставит, за хлебом соседка сбегает. А у тебя ребёнок дома брошенный. — Не брошенный он, мам, а с родной бабушкой, — Вика стаскивала с балкона высохшие колготки. — Нина Аркадьевна его с рождения на руках таскала. Петька у неё как дома. — Родная бабушка, говоришь...

– Значит, так: на папины похороны приедет ещё одна жена, – сказала Вика, отводя глаза в сторону. – И твой брат. Я не хотела, чтобы ты узнала об этом так, но времени рассусоливать нету. Дочь стояла в дверях кухни, скрестив руки, и смотрела на Вику с недоверием. – В смысле – ещё одна жена? – В коромысле! – бросила Вика, злясь на себя, что не может подобрать нужных слов, на Максима, который так и не решился ничего рассказать дочери, на дочь, которая была бестолковой, непонятно в кого такой уродилась...