— Мой сыночка достоин лучшего, а ты просто приживалка! — Тамара Петровна с грохотом опустила на полированный стол тяжелую хрустальную вазу. Розы в ней испуганно качнулись. — Мама, пожалуйста, потише, Денис спит после ночной смены, — Катя даже не подняла глаз от гладильной доски. Рука с утюгом двигалась размеренно, хотя внутри всё сжималось в тугой узел. За пять лет брака она научилась отражать эти мысленные пощечины шёпотом. — Пусть спит, перетрудился сердешный, пока кое-кто на его шее сидит! — свекровь победно выпрямилась, поправляя безупречный начес...

– Он мне ещё и руку поцеловал, – сказала Нина Петровна. Она сидела напротив меня за кухонным столом, прямая, в шерстяной кофте, застёгнутой до горла, и держала сберкнижку двумя пальцами за уголок, как держат чужое письмо. Дочь её, Людмила Сергеевна, стояла у плиты и смотрела на меня с тем выражением, с каким смотрят на третьего по счёту милиционера за неделю. Был вторник, девятое ноября семьдесят шестого года. Первый снег выпал в праздники и не растаял, а ко вторнику превратился на тротуарах в серую кашу...