— Куда собралась?! А кто будет готовить праздничный ужин?! — Негодовала свекровь, Галина Петровна, уперев руки в необъятные бока. Её лицо, обычно бледное и рыхлое, как сырое тесто, сейчас пошло красными пятнами, гармонируя с цветом халата в цветочек. Елена замерла в дверях спальни. На ней не было привычного растянутого домашнего костюма или фартука, пропитанного запахом жареного лука. На ней было платье. Красное. Бесстыдно облегающее, шелковое, с вырезом на спине, который, по мнению Галины Петровны, могли носить только женщины с «низкой социальной ответственностью»...

Татьяна Ильинична стояла у плиты и медитировала на шкворчащие котлеты. В квартире дочери пахло уютом, стиральным порошком «Альпийская свежесть» и немного — надеждой на спокойную старость. Надежда эта, впрочем, была хрупкой, как хрустальная ваза, которую Татьяна Ильинична подарила молодым на свадьбу три года назад, и которую зять Олег благополучно грохнул на следующий же день. — Главное — не лезть, — мантрой повторяла про себя Татьяна Ильинична, переворачивая мясной кругляш. — Ты здесь — приглашенный консультант по вопросам борща и моральной поддержки...