Виктору Петровичу было шестьдесят два года, он носил серую кепку, тёмную куртку и всегда говорил так, будто заранее знал, что собеседник всё равно согласится. В деревне его уважали: кто-то — за золотые руки, кто-то — за характер, а кто-то — просто потому, что с Виктором Петровичем лучше было не спорить. Он умел починить всё: от скрипучей двери до старого телевизора, который уже трижды собирались выбросить. И у него была одна привычка, которую он сам считал совершенно нормальной, — брать инструмент там, где тот лежит...

– Мам, а чего ты в сарай кашу носишь? Кур-то у тебя нет! Виктор стоял посреди двора, широко расставив ноги, как стоял всегда, когда задавал вопрос, на который уже знал половину ответа. В руках у него качались два тяжёлых пакета – сыр, макароны, городская колбаса в блестящей плёнке, – и от этих пакетов, и от его новой серой куртки, и от самого голоса во дворе у Анны Фёдоровны сделалось тесно, хотя двор был широкий, поросший гусиной травкой, с колодцем и старой грушей посередине. Анна Фёдоровна, которую...