Оля сказала это бесцветным голосом во время ужина. Без всяких прелюдий. Сразу с места и в карьер. «Делить нам нечего. Вещи твои я уже собрала». Вадим Сергеевич в это время как раз подносил ложку ко рту, и ложка так и зависла в воздухе. Борщ капнул на скатерть. Красное на белом. Прямо как в дешевом детективе. Обратно в тарелку ложку он опустил аккуратно, будто это имело для него какое-то значение. «Оль, ты чего такое говоришь?» А она убрала свою тарелку в раковину и стояла, прислонившись к кухонному шкафчику, скрестив руки на груди...

Классная руководительница пододвинула ко мне журнал. – Распишитесь. Вы же мать. Я посмотрела на графу. Пустая клетка, а рядом – Кузнецова Кристина. Фамилия была моя. Девочка – нет. – Ксения Андреевна, я вас третий раз вызываю, – сказала Тамара Львовна и постучала ручкой по столу. – Сентябрь, октябрь. Восемнадцать пропусков без справки. Девочка приходит к третьему уроку, а к пятому её уже нет. За окном шумел школьный двор. В кабинете пахло мокрыми куртками и мелом. – Отец в курсе, – сказала я. – Отец в курсе, – повторила она...