Савва Онуфриев сломал печать, развернул грамотку и стал читать вслух, ровно, как читал сотни чужих бумаг: «Жене моей Пелагее, Третьячишко челом бьёт. Буди здорова, свет мой, на многие лета. А я, слава Богу, жив и здоров, и торг мой добро идёт. А везу я с собою домой девочку, Огашку, семи лет. И ты, Палаша, прими её как свою…» Пелагея выхватила у него бумагу так быстро, что Савва не успел договорить. — Будет, — сказала она. — Будет, Савва Онуфриев. Дальше не надо. Подьячий посмотрел на неё поверх бумаги, потом на её руки...

Василий Перов писал то, о чём принято было молчать. Его картины вызывали у зрителей физическую боль, а критики не могли подобрать слов. Как один художник заставил всю Россию увидеть собственный стыд. Лошадёнка еле тянула розвальни...