Погоны с капитана сняли быстро: звёздочки сидели на «лапках», отогнул и выдернул. С орденами коменданту пришлось повозиться, они крепились на винтах, и отвинчивать их надо было, залезая рукой под гимнастёрку. «Ты прости… брат…» — тихо сказал комендант, свинчивая награды, и словно в оправдание добавил: «служба…» Дело было в декабре 1944 года на суде чести, и подсудимому, гвардии капитану Виленину Пугаеву, едва исполнилось восемнадцать. Месяцем раньше командующий группой генерал Плиев лично представил его к званию Героя Советского Союза...

– В рубке один хозяин – капитан, – свёкор цыкнул зубом и покачал головой. – Хоть министр зайди – пассажир. Эту историю я слышала уже раз тридцать. Про то, как в девяносто шестом он выставил из рубки начальника пароходства, а тот потом сам пришёл жать ему руку. Я поставила перед ним тарелку с пирогом. Рыбным, с судаком, как он любит. В комнате пахло горячим тестом и луком, за окном капало с крыши, и Матвей Тихонович ждал, когда я сяду слушать дальше. Одиннадцать лет так живу. С той весны, когда его в шестьдесят три проводили на пенсию...