— Дачу я дарю сестре, ей нужнее, а мы ей не пользуемся, — сказал он. Я ничего не ответила. Просто смотрела, как его пальцы снова потянулись к вазочке, взяли тот же орех, сжали. Орех треснул. Антон ссыпал скорлупу в кулак, поискал глазами мусорное ведро — оно стояло под мойкой, но он не встал, положил скорлупу обратно в вазочку, к целым орехам. Дача. Шесть соток в сорока километрах от города. Яблони, которые сажал еще мой дед. Смородина по периметру. Щитовой домик, перекошенный, с печкой-буржуйкой, которую мы топили в сентябре, когда приезжали за картошкой...

– Мам, ну куда вам такие хоромы на старости лет? Забор покосился, крышу веранды менять надо, а у отца радикулит опять обострился. Мы с Инночкой всё продумали, вам нужна хорошая квартира в городе, поближе к поликлинике и магазинам. Голос Антона звучал мягко, заботливо, с той самой бархатной интонацией, которую он всегда включал, когда ему было что-то нужно. Он сидел за круглым кухонным столом, накрытым старой клеенкой с выцветшими подсолнухами, и уверенно размешивал сахар в чашке. Марина молча мыла посуду у раковины...