Утро началось с мерзкого звука. Не с будильника на тумбочке, а с глухого удара, от которого в старом румынском серванте мелко звякнула бабушкина хрустальная салатница. Я как раз насыпала растворимый «Жокей» в чашку, коричневый порошок просыпался мимо, на застеленную дешевой клеенкой столешницу. Толя спал, зарывшись лицом в подушку, у него смена в автопарке накануне затянулась до десяти вечера, мужики перебирали движок у пазика. За первым ударом тут же прилетел второй. Дверь у нас старая, деревянная, дерматин снаружи местами порван кошачьими когтями, под ним торчит серый рассохшийся поролон...

У меня совершенно не сохранился в памяти образ отца, так странно, не осталось ни одной его фотографии, а память… Память будто вычеркнула его…навсегда, я совершенно не помню его лицо. -Эй, Тимка, там тебя мамка зовёт, - позвал меня с усмешкой Васька Кот. Котом его прозвала бабка, вроде Васька сожрал сметану, которую его бабка приготовила тащить на базар, ну а мы пацанва уже следом подхватили и словно гвоздями приколотили к нему эту кличку. Васька дрался, пытался вылавливать нас по одному, а однажды,...