Сергей Иванович Ковалёв был военным до мозга костей. Отставной полковник, он ходил с прямой, как штык, спиной, говорил отрывисто, командным голосом, и даже домашние тапочки ставил у кровати носками строго на восток. Вся его жизнь была подчинена порядку, долгу и короткому, как выстрел, слову «надо». «Надо» — и он поднимался в пять утра, ещё затемно, делал зарядку под радиогимнастику. «Надо» — и он мотался по дальним гарнизонам, таская за собой тихую, рано увядшую жену. «Надо» — и он растил сына так, как растили его самого: в строгости, в дисциплине, без телячьих нежностей...

— Лар, ну ты чего, обиделась, что ли? Мы ж тебе добра желаем, пойми! Ритка Вершинина, подруга с институтских времен, нависала над столиком с таким лицом, будто Лара не в ресторане сидит за ужином с молодым парнем, а как минимум в казино проигрывает квартиру, и Ритка пришла ее спасать от самой себя. — Ну посмотри, ну как это выглядит? Тебе пятьдесят, ему двадцать семь, ты ему в матери годишься, честное слово. Люди же смотрят, пальцем тычут, а ты сидишь и в ус не дуешь. Лара отодвинула тарелку...