«Впусти, я же сестра!»: наглая золовка решила, что наш гараж — её наследство Искры от болгарки сыпались на промёрзшую землю рыжей злой метелью. Калёный металл визжал, захлёбывался, но зубчатый круг брал своё. Миллиметр за миллиметром старая проушина сдавала позиции. Надежда перехватила инструмент поудобнее. Брезентовые рукавицы задубели на ветру, плечи ломило от тяжести. В автобусном парке за двадцать лет сменным диспетчером она привыкла к железкам. Там, если вовремя не осадишь механика с похмелья, наутро сорок машин останутся стоять у забора...

В понедельник я пришёл в гараж и увидел, что мою смену уже кто-то открыл. Пустой бокс, ворота подняты, свет горит во всех четырёх лампах — а я, Сергей Ильич Воронов, пятьдесят один год, слесарь-моторист в автобусном парке на Сортировке, всегда зажигаю только две, крайние. Средние бьют по глазам, от них пыль видно. Я двадцать шесть лет здесь работаю и знаю, как выглядит моё утро: темно, холодно, пахнет соляркой, и никого до семи. Сегодня было светло, тепло и пахло не соляркой. Пахло мокрой шерстью — как от собаки, которая долго бежала под дождём и теперь лежит и дышит...