– Нет, мам, погоди. Я, может, что-то не так расслышал. Повтори еще раз, пожалуйста. Андрей отложил вилку и уперся ладонями в клеенку кухонного стола. За окном шел унылый ноябрьский дождь, барабанил по подоконнику, а в маленькой родительской кухне пахло щедро сдобренным сметаной борщом и назревающей бурей. – Что повторить-то, Андрюш? – Галина Петровна смахнула со стола невидимую крошку. – Дачу продаем. Ты сам говорил, что ездить некогда, отец уже не тянет, а я одна что там буду делать? Копаться в грядках? – Продаем, да...

Наталья вышла из здания почты, прижимая к груди тяжелую коробку. Ветер тут же швырнул в лицо горсть колючей снежной крупы. Канун праздника, парковка забита, люди мечутся с пакетами, а у самого входа на автовокзал — тишина. Словно вакуум. На обледенелой железной скамье сидели двое. Старик в курточке, насквозь пропитанной инеем, и маленькая женщина, закутанная в поношенное пальто. Мужчина обнимал её так крепко, будто пытался врасти в её тело, передать последнее тепло. У женщины на щеках застыли настоящие ледяные дорожки — слезы замерзли прямо на лету...

– Ну что, солнышко, папа скоро приедет за тобой. Два-три дня максимум, – Галина Петровна поправила розовый шарфик на шее внучки. – Не скучай тут с бабушкой-то. – Бабуль, а можно я твои старые фотографии посмотрю? Те, где папа маленький? – Лиза подпрыгивала от нетерпения, пока Алексей загружал её вещи в прихожую. – Конечно, милая. Вечером достанем альбомы. Алексей стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Зимняя куртка нараспашку, в руках ключи от машины – весь вид говорил о спешке. – Мам, ну я тогда поехал...