Ольга стояла посреди маминой квартиры и смотрела на мужа, который в очередной раз размахивал руками, расхаживая по комнате. Его лицо покраснело от гнева, а голос становился все громче. - Продавай эту дыру немедленно! – выкрикнул Дмитрий, ткнув пальцем в потрескавшуюся стену. - Сколько можно тянуть? Полгода уже прошло с похорон. Квартира в центре стоит бешеных денег. а ты цепляешься за эти ободранные обои, как за спасательный круг. - Это память о маме, – тихо ответила Ольга, сжимая в руках старую фотографию...

— Ты же из детдома, Аня. За тебя некому заступиться! — усмехнулся Кирилл, небрежно опираясь плечом на косяк дубовой двери. В его руке, ухоженной, с дорогим перстнем на безымянном пальце, бокал с коньяком смотрелся как скипетр власти. Эти слова прозвучали не как оскорбление, а как приговор. Как медицинский диагноз, не подлежащий обжалованию. Я стояла посреди холла нашего — нет, его — огромного загородного дома, сжимая в руке ручку старого чемодана. Того самого, с которым я пришла в этот дом три года назад...