— Халат был брошен небрежно, скомкан, один рукав вывернут наизнанку. Так сбрасывают одежду в спешке, когда руки нетерпеливы, когда не до аккуратности. Из ванной, примыкающей к спальне, доносился монотонный шум воды. Душ. Кто‑то включил душ и не выключал — просто лил воду в никуда, создавая звуковую завесу. И смех. Глубокий, довольный, живой смех Глеба. Не тот сухой, деловой, каким он отвечал на шутки коллег по видеосвязи. Не тот вымученный, каким он иногда реагировал на попытки Ирины пошутить. Настоящий смех — от живота, от сердца, от всей души...

— Где они? — выдохнул он, оглядываясь. — Где это? Наверху Ирина закрыла дверь, повернулась к нему. — Заперты. Но сначала послушай это, Степан. Ты должен услышать. Всё. Она протянула ему наушники от телефона. Степан взял их дрожащими руками, вставил в уши. Ирина нажала «воспроизвести» и стала наблюдать. Лицо Степана менялось, как под резцом скульптора: сначала недоумение — брови сдвинулись, глаза сузились; потом боль, будто его ударили в солнечное сплетение — он согнулся, прижал руку к животу; потом ярость — челюсти сжались, скулы выступили, на шее вздулись вены...