Татьяна просыпалась обычно без будильника. Точнее, будильником был её собственный организм, заведённый годами, как часы, — открыть глаза ровно в шесть сорок пять. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Затем — шёпот кипящего чайника, пресная овсянка, короткая разминка у окна, за которым только-только светало. И привычная, выверенная, как столбец цифр, дорога в строительную фирму. Её мир был прочным, как бетон, из которого возводили здания её работодатели. И скучным, как эти же серые плиты. В то утро всё разлетелось вдребезги...

Этот последний год, прошедший в холодной вражде и взаимных упреках, вконец его измотал. Что ему делать, он совершенно не представлял. Запутался окончательно. При воспоминании о Кате его сердце сжалось. Катюша еще в феврале ушла от мужа, а он все медлил: жена вот-вот должна была родить. Поблекшее лицо Гаянэ, искаженное гримасой недоумения и детской обиды, вдруг встало у него перед глазами, заставив Евгения Львовича поморщиться. Если жена потребует объяснений, он может не сдержаться. Ему нужно уйти из дома, проветриться, отогнать от себя неотступные мысли, иначе он просто сойдет с ума...